реагировать.
Эта девушка какая-то странная, даже Болтушка не горит желанием шутить про нее и показываться. Не знаю в чем причина, но что-то необычное от нее ощущается, что не дает покоя. Сложно объяснить это словами, просто какая-то мешанина чувств.
— Бьянка, прекрати уже «смотреть», раздражаешь.
— Все больше не буду, — хихикнула эта беловолосая девушка.
Наваждение резко пропало, словно его и не было, а девица перед нами перестала казаться кем-то невероятным и стала просто обычной девушкой.
— Лучше скажи, какими ты тут сама судьбами? — спросила Эри. — Сложно поверить, что ты сама вызвалась нас встретить.
— Я просто узнала от папы, что отбывать «наказание» будешь ты и раз уж он тут, то и я решила встретить тебя. Мы все же подруги детства и порой хочется пообщаться с кем-то не смотрящим на меня снизу.
— Значит он тут, — нахмурилась моя напарница. — А я думала, что все же на заместителя все оставит.
— Да, папа ждет вас в своем кабинете, — кивнула Бьянка. — Прошу за мной.
Мы двинулись следом за этой девушкой по коридорам стеклянного здания. Шли мы молча, под напряженное сопение Эри и ледяное спокойствие нашей ведущей. И пока Болтушка не решила влезть с каким-нибудь глупым вопросом или комментарием, тишину решил нарушить я:
— У вас весьма красивый акцент, Бьянка, но английский видно ваш не родной.
— М? — повернулась она ко мне. — Как понял?
— Я изучаю иностранные языки с детства, даже в университет по этой специальности поступил. Ну и опыт общения с носителями языка имею.
Странно б было не иметь в наш век интернета… Все же живое общение — лучший способ научиться говорить на другом языке.
— Угадал. Я из Брюсселя родом.
— Но при этом у вас фамилия явно не родная.
— Это моего отца, — поведала Бьянка. — Когда я осталась сиротой, он удочерил меня, и с тех пор я ношу его фамилию.
Об этом человеке информации довольно мало. То, что я находил в интернете, старательно обходило личность главы Церкви и больше концентрировалось на том, что он делает и каких успехов добился во благо города. Возможно, стоило спросить Нохинду, но я как-то не подумал об этом.
— А можете ли мне рассказать, в чем вообще смысл вашей организации? — задал я давно интересующий вопрос. — Устранять нежелательные секты можно и иными путями. А в чистоту помыслов людей у власти мне верится с трудом.
— Понимаю твои опасения, — кивнула Бьянка. — Но могу тебя заверить, что у моего отца помыслы действительно добрые. Когда-то давно он был сам не самым хорошим человеком, но попав в Найзельберг, пострадал от деятельности фей и едва не погиб. Выжив, он искренне решил измениться и помогать другим. Поэтому и создал все это, чтобы помогать тем, кто нуждается в помощи.
— А методы у него необычные, — вспомнил я отца Уолша.
— Знаю, что ты подумал, но такие «паршивые овцы» как Уолш всегда были, есть и будут, в местах, где есть деньги и власть. Увы, нам запрещено иметь штатных телепатов, чтобы проверять новеньких, а следить за каждым мы физически были не способны. Проблема Уолша была не в том, что он был вечным «подчиненным, о которого вытирают ноги», а в том, что он имел психологическую зависимость от такого положения. Он давно мог бы стать лучше и быть повышен, но сам себе мешал быть счастливым.
— Это все понятно, но вы не ответили на вопрос.
Она резко остановилась, а затем повернулась ко мне.
Кроме нас в коридоре никого не было, а источаемая ей энергия быстро отвадила обычных людей от этого места. Да и есть у меня уверенность, что нас вряд ли кто видит и слышит вообще.
— Люди — существа слабые по своей природе. Не каждому дано быть стойким и многим нужен…
— Поводырь?
— Можно и так сказать. Многие люди готовы отдавать свои деньги, время и жизни ради того, кто их поймет, поддержит и наполнит существование смыслом. Именно бессмысленность — самый страшный враг общества. Какая-нибудь другая секта вполне бы промыла такому несчастному мозги, подчинила, сломала, выжала все сбережения, а затем выкинула как отработанный мусор, а может и того хуже, — вздохнула дочь главы церкви. — Однако мы не такие. Наша цель — позитивна, мы не стремимся разбогатеть и сбежать, ибо для многих побег просто невозможен. Мы направляем людей на созидание и мир, а не разрушение. Если они хотят отдавать свои деньги, то мы примем, не все, часть, а потом потратим их на поддержку больниц, приютов и реабилитационных центров, — она посмотрела мне в глаза. — Мы не паразиты, мы — симбиотический организм, что берет часть и приносит пользу.
— Прямо так пользу? — хмыкнул я.
— Ты даже не представляешь, какую силу могут иметь простые слова, — Бьянка посмотрела в окно. — Выслушай человека, прояви к нему сострадание, пожалей и помоги разобраться в себе и завтра этот человек от отчаяния не возьмет в руки оружие, чтобы отомстить жестокому миру. И это решает проблемы. Вы, Неспящие — боретесь с проблемой, решаете их, а мы их предотвращаем.
— И при этом вы устраняете другие секты.
— Поправка. Мы устраняем деструктивные секты. Если появилась одна, мы сначала пытаемся с ними договориться, принять к себе и спокойно все решить. И если уже не получается, то в дело идет силовой метод. Сестры Милосердия всегда готовы прийти и выжечь еретиков, да и не только они.
— Выжечь надо Ваху из твоей головы, — фыркнула Эри. — Хватит уже пафос разводить. Пошли поскорее. Потом созвонитесь и поболтаете, если так хотите.
— Вот из-за такого отношения Эри и тяжко терпеть, — улыбнулась Бьянка.
Она быстро провела нас до последнего этажа, и мы остановились прямо перед дверью в главный кабинет главы Церкви Благоденствия…
Глава 12
Святой
Кабинет главы Церкви Благоденствия представлял собой довольно скромное место. Если здание еще было неким интересным дизайнерским решением, то вот рабочее места главы огромной и очень богатой организации отдавалось чем-то аскетичным.
Простой, тяжелый стол, высокое кресло, пустые стены без картин, лишь пара шкафов, да несколько цветочных горшков. Даже ковра на полу нет, а светильники максимально стандартные и обычные. Как-то неловко начинаешь чувствовать себя тут.
А вот хозяин этого
