– Не бойся, он безобидный.
Нищий захрипел и повторил свои слова, только медленнее и громче.
– Что он говорит?
– Просит милостыню.
– Сколько ему нужно?
Дурацкий вопрос.
– Он просит не денег.
– А чего?
– Времени.
– Почему?
– Он думает, что раз ты зря тратишь время, у тебя его должно быть много.
Язык пересох. В последний раз я пил воду… а, выхлебал плошку вместо завтрака, и с тех пор – ничего. Обычно я пью только кофе или виски. Старый крестьянин что-то жег, костер потрескивал, как фейерверк. Бамбук? Крупитчатый лиловый дым тянулся через дорогу. У меня на глаза навернулись слезы. Я стоял под огромным деревом, крона которого раскинулась по небу, но скрывала его лишь частично, как слова не полностью скрывают то, что стоит за ними.
Дикие красные розы оплели кирпичную стену, крошившуюся в песок. При виде меня собака на привязи зашлась в истерике. Шквал оскаленных клыков и остервенелого лая. Решила, видно, что я призрак. Футоны на просушке. Китайская поп-музыка, жуткое бряцанье. Два старика сидели в комнате без всякой мебели. Над чайными чашками поднимался пар. Неподвижные лица без всякого выражения. Чего-то ожидали. Вот бы зайти и сесть рядом с ними. Ради этого и «ролекса» не жалко. Вот бы они улыбнулись и налили мне жасминового чая. Вот бы весь мир был таким.
Я смотрел, как за стеклом по ночной улице движется поток машин, людей, чужих историй. Вдалеке пыхтел и шипел гигантский велосипедный насос, что-то накачивал. Кругом, куда ни кинь взгляд, вспыхивали и гасли неоновые буквы рекламных сообщений. Японский парнишка со своей девушкой исчезли фиг знает куда, Лайонел Ричи растворился в своем сахариновом болоте. Второй гамбургер превратился в ком застывшего жира, я не смог его доесть. Звучала «Bohemian Rhapsody»[21]{66} в немыслимой аранжировке, почему-то на кантонском. Пора было возвращаться в офис, готовить отчет для господина Вэя, пока Аврил не разыграла страдания пресвятой мученицы. Сейчас, последняя песня, последняя чашка суперсладкого кофе, и я буду пай-мальчиком, вернусь на контрольную. Заиграли Битлы, «Blackbird»[22]{67}. Никогда раньше не вслушивался в эту вещь. Красота. Просто красота.
– Нил Броуз?
Голос с валлийским акцентом, незнакомый и знакомый одновременно. Невысокий тип, смахивает на Мистера Крота{68}, да еще очки в роговой оправе.
– Да?
– Меня зовут Хью Луэллин. Мы встречались у Тео и Пенни Фрейзер на новогодней вечеринке.
– А, да… Хью… Конечно, конечно.
Киваю. Я его отродясь не видывал.
– Не возражаете, если я пристроюсь за ваш столик?
– Конечно пристраивайтесь. Только не ждите особых удобств – сиденья пластиковые, а металлическая рама наглухо привинчена к полу. Простите мне мою дырявую память, Хью. Вы из какой компании?
– Раньше работал в «Жардин-Перл». Сейчас – в Инспекции по перемещению капиталов.
Черт. Ну теперь-то я вспомнил. Тогда у Тео мы поговорили о регби, потом о бизнесе. Я мысленно записал его в прирожденные компромиссные кандидаты и тут же выбросил из головы.
– Браконьер подался в лесники, да?
Хью Луэллин улыбнулся, сгрузил еду с подноса на стол, высвободился из вельветового пиджака с кожаными заплатками на локтях. Валлиец, мать его так. Вегетарианский бургер. Пенопластовый стаканчик с кипятком, в котором телепался пакетик чая.
– Чаще говорят: «Чтобы поймать вора, нужно быть вором», – ответил он.
Да, мой отец любил эту поговорку.
– Читал о вашей облаве в этой, как ее… Компания «Шелковый путь», да?
– Да-да. Не передадите ли мне кетчуп, будьте любезны.
– До меня дошли кое-какие занятные слухи о том, что они отмывали деньги для крупнейших наркодельцов из Кабула. Это правда? Можете смело со мной поделиться, я никому не скажу.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Хью вгрызся в вегетарианский бургер, пожевал, улыбнулся и проглотил.
– А до меня дошли кое-какие занятные слухи касательно счета один три девять ноль девять три один.
М-мать. Я чуть не сблеванул съеденный дерьмобургер.
– Не понимаю, о чем вы! – рассмеялся я.
Глупо. Все лжецы именно так и говорят.
– Можете смело со мной поделиться, я никому не скажу. – Хью, улыбаясь, подцепил вилкой чайный пакетик.
– Это что, шифр кодового замка?
– Нет. Это секретный счет холдинга «Кавендиш», к которому имеете доступ только вы.
Итак, он пошел ва-банк.
– Вы решили устроить мне проверку на вшивость или у вас есть ордер на мой арест?
– Я предпочел бы, чтобы у нас с вами состоялся дружеский разговор.
– Мистер Луэллин, вы даже не представляете, с кем имеете дело.
– Мистер Броуз, об Андрее Грегорском я знаю гораздо больше, чем вы. Уж поверьте. Вас подставили. На моих глазах это происходит не впервые. Как вы думаете, почему его имя нигде не фигурирует? Ни в одном документе, ни в одном файле. Равно как и имя Денхольма Кавендиша. Потому что они к вам нежно привязаны? Исключительно вам доверяют? Для них вы просто очередной пуленепробиваемый жилет.
Много ли ему известно?
– Это самый обычный хедж-фонд, предназначенный для…
– Я не хочу, чтобы вы ложью загоняли себя в угол, мистер Броуз. Я знаю, что у вас и в личной жизни сейчас сложный период. Но если вы откажетесь от сотрудничества со мной, к концу недели дело примет совсем плохой оборот. Я – ваша последняя соломинка.
– Мне не нужны соломинки.
Он пожал плечами, доел свой вегетарианский бургер. Я даже не заметил, как он умял эту гадость.
– Тогда наш дружеский разговор закончен. Вот моя визитная карточка. Очень рекомендую к завтрашнему дню изменить мнение. До свидания.
Хлопнула дверь. Я сидел, уставившись на свой недоеденный дерьмобургер.
Потом вернулся в башню «Кавендиш», но в вестибюле передумал. Попросил дежурного минут через пять сообщить Аврил, что я ушел домой. Двадцать минут прождал паром в порту, глядел на сияющие небоскребы у черной воды. По дороге домой обналичил в банкомате три четверти моего счета – на всякий случай, вдруг мои кредитные карты заморозят. Автобуса надо было ждать минут тридцать, поэтому я побрел в прохладном сумраке к своему дому.
В квартире меня ждала она. Кондиционер шпарил в режиме холодильника.
– Какого черта, скажи на милость! Ну извини. У меня куча дел.
В ответ – обиженная тишина.
– Мне нужно много чего обдумать, поняла? Я ложусь спать.
Я спрятал деньги в коробку из-под обуви и задвинул ее под туалетный столик Кати. До прихода горничной надо будет перепрятать в более надежное место. По воздействию горничная – наркотик, но по сути, конечно, сука и воровка.
* * *
Я вышел к храму. Где-то журчала вода. Фонтанчик сторожили два дракона. К черту гигиену, жажда замучила. Я пил до тех пор, пока вода не начала булькать в животе. Смерть от обезвоживания мне больше не грозила. Захотелось окунуть лицо и руки в эту прохладную, прозрачную воду, поэтому я снял «ролекс», положил его на нос дракону, стянул рубашку и окунулся в фонтан с головой. Под водой открыл глаза, увидел изнанку ряби и солнечных зайчиков на дне.
Ну, теперь куда? Одна тропинка пологая, другая крутая. Двинулся по пологой и через двадцать метров оказался у выгребной ямы. Вернулся к драконам и начал карабкаться по крутой. Мне стало намного лучше. Гораздо лучше. Как будто организм решил больше не тратить силы на борьбу с простудой и предпочел ей подчиниться.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Тропинка все круче забирала наверх. Иногда приходилось цепляться руками, чтобы не сорваться. Деревья сбились в чешуйчатые влажные заросли, сквозь них на тропу пробивались иглы света, острые и яркие, как лазерные лучи. Я снял пиджак и отдал его ежевичным кустам – он же все равно продран. Может, пригодится какому-нибудь монаху или беженцу. Воздух полнился отчаянно фальшивившими птицами и их глазами.
