– Я не добровольно принял этот обет! – разгневанно закричал Меровек. – Мои волосы отрастут, я не монах!
– Конечно. Но святое посвящение, даже вопреки твоей воле, обязывает тебя ко многому. Ты не можешь здесь оставаться.
– Не хочешь ли ты сказать, что запрещаешь мне входить в город? Но я хочу видеть Брунгильду. Она сама должна сказать, что мне делать. Я хочу ее видеть, понимаешь ли ты? Она любит и спасет меня!
Лупус не потерял своего обычного спокойствия и дружелюбия. Он был сильнее, поскольку был уверен в любви своей королевы к нему. В его объятиях королева стонала от счастья и забывала этого юнца, который, быть может, когда-то был мил ей, но сейчас ничего не значил.
– Королевы здесь нет, – произнес Лупус невыразительным голосом, – она находится в одном из своих поместий. Но на счет тебя она распорядилась четко и ясно. То, что произошло, очень удручает ее, но она не может быть женой священника. Мне очень жаль…
Разочарованный Меровек вынужден был подчиниться и уехать, так и не увидев ту, которую он любил больше всего на свете. Но куда он мог поехать, когда его всюду преследовало войско отца? Отчасти из равнодушия к своей судьбе, отчасти из стремления найти хоть какую-то помощь, он вернулся назад в Тур, к епископу Грегору.
К сожалению, там он вновь встретил Гутрама Босона, который решил наконец осуществить свой старый замысел. Предатель всячески обхаживал молодого принца и уговаривал его бежать в Теруан. Меровек поверил ему. Оба покинули Тур в сопровождении верного Гаэлена и впавшего в немилость австразийца по имени Гаукиль. Они решили переночевать на крестьянском хуторе, но едва только вошли туда, двери распахнулись и появились вооруженные воины, которые всю дорогу шли за ними. В суматохе Гутрам Босон внезапно исчез. Трое молодых людей были схвачены, разлучены и на следующее утро должны были предстать перед Гильперихом.
Всю ночь капли дождя стучали по соломенной крыше, и этот однообразный звук как нельзя лучше подходил к настроению заключенных. Они знали, что Гильперих вынесет каждому из них смертный приговор, но не боялись этого. Меровек сделался совсем безучастен и равнодушен ко всему. Он не мог преодолеть боль от утраты Брунгильды и не мог заставить себя думать ни о чем другом, кроме своей потерянной любви. Смерть казалась ему желанной.
Но он не мог преодолеть в себе страха перед мучениями. Он знал, с каким удовольствием Фредигунда подвергает изощренным пыткам своих поверженных врагов. Он боялся прежде всего потерять свой мужской облик.
К утру он позвал Гаэлена, который спал на охапке сена.
– До сих пор, – промолвил он, – мы были одной душой и одной плотью. Я заклинаю тебя, не отдавай меня на милость победителей. Во имя нашего побратимства, достань свой меч и убей меня.
Гаэлен слишком хорошо знал своего друга, чтобы не понять, какой страх скрывался за его просьбой.
– Я сделаю так, как ты повелел, сеньор.
Он вынул меч и нанес своему другу и повелителю смертельную рану. Не издав ни стона, ни крика Меровек повалился на землю.
Когда наутро пришел торжествующий Гильперих, он нашел лишь труп своего сына. Он приказал заковать Гаэлена и его товарища в цепи и позволил Фредигунде излить на них весь свой гнев. Гаэлену отсекли руки, ноги, уши и нос и он скончался в страшных мучениях.
* * *
После смерти Меровека Фредигунда совершила целый ряд убийств. Ее гнев смягчился бы, если бы все ее соперники сдались ей на милость, но поскольку это было невозможно, она уничтожала всякого, кто был ей в тягость. Сперва младшего сына Гильпериха, которого ему родила Аудовера.
Хловис был обвинен в каком-то несовершенном злодеянии, и его убили в тюрьме в Хеллесе. Его труп был брошен в Марну.
После всех этих деяний Фредигунда возжелала смерти самой Аудоверы, которая уже несколько лет жила в монастыре в Ла Манше. Бывшая королева была убита, но ее дочери удалось бежать. Жена несчастного Хловиса была сожжена заживо.
Ее следующей жертвой стал епископ Пратекстат, который приютил Меровека и Брунгильду. На него напали в его собственной церкви и жестоко изранили, после чего его посетила лучезарная Фредигунда.
– У нас есть очень хорошие лекари, – сказала Фредигунда, – которые могли бы исцелить твои раны. Ты позволишь, они навестят тебя?
Пратекстат собрал все оставшиеся силы, приподнялся в кровати и промолвил:
– Я чувствую, что Господь призвал меня к себе из этого мира. Но ты будешь предана проклятью во всех грядущих поколениях и правосудие Божье покарает тебя!
Фредигунда покинула его, не сказав ни слова. Епископ вскоре обрел вечный покой.
А Божье правосудие не заставило себя долго ждать и покарало королеву Нейстрии.
Сразу друг за другом от оспы умерли ее сыновья. Несмотря на заботу лекарей, их не удалось спасти. В живых остался лишь Хлотар, которому было несколько месяцев.
Злоба Фредигунды на Гильпериха все возрастала. Он был уже стар, предавался немыслимым порокам и мешал ей на пути к власти.
В сентябре 584 года король находился в округе Хеллеса на охоте. Он убил вепря и был крайне воодушевлен этим. Один из его людей, любовник Фредигунды, предложил ему кубок вина. В следующую ночь король скончался…
Отныне она была единовластная правительница королевства, ее сын был еще слишком юн, чтобы помешать ей в чем-то. Наконец-то власть принадлежала ей!
* * *
Время от времени она посылала наемных убийц в Метц, чтобы те устранили ее соперницу и молодого короля Хильдеберта. Из этого ничего не выходило. Всякий раз преступники были узнаны, взяты под стражу и казнены.
Вскоре возникли сложности и в ее собственном государстве. До того, как начался спор между двумя королевами, Париж не принадлежал ни к одному из четырех королевств. К ярости Фредигунды, этот город хотел получить свой статус обратно, тогда как Фредигунда хотела, чтобы город принадлежал ей. Вскоре ее жизнь превратилась в непрерывную борьбу.
С одной стороны, власти города постоянно пытались поднять восстание против нее, с другой стороны – ей все время приходилось отражать нападение армии Брунгильды.
Так прошло несколько лет, и единственное, что было неизменно за эти годы, – ее ненависть к Брунгильде. Затем в 596 году в возрасте двадцати шести лет умер сын Брунгильды Хильдеберт. Он оставил после себя двух сыновей, которые были теперь на попечении бабушки.
Фредигунда всерьез использовала возможность захватить Париж, и вскоре он был в ее руках. Едва была справлена тризна по сыну, как Брунгильда должна была вывести свои войска на поле битвы против Фредигунды.
Обеим королевам было уже за пятьдесят, но их гордость и ненависть были все еще молоды.
