и создав соответствующие ему входные блоки (рис. 7.6). Генеративные модели фиксируют статистическую структуру обучающего набора, и генерируемые выборки наследуют эти свойства. Как если бы сеть перешла в спящий режим, а активность самого высокого уровня создавала нечто похожее на сны.
Развитие нейронных сетей шло быстро, однако консервативным ученым-когнитивистам было трудно их принять.
Рис. 7.6. Многослойная машина Больцмана для распознавания и формирования рукописных цифр. Размер изображения – 28×28=784 пикселей, которые могут быть белыми и черными. Цель – определить цифру на основе 10 выходных единиц (0–9)
За пределами лаборатории параллельной распределенной обработки в Ла-Хойя и нескольких отдельных исследовательских групп, обработка символов по-прежнему оставалась единственным методом.
Рис. 7.7. Шаблоны входного слоя, генерируемые многослойной машиной Больцмана, обученной распознавать рукописные цифры. Каждая линия была создана фиксацией одного из 10 выходных блоков, и входной слой непрерывно изменялся от примера к примеру, показанных выше. Ни одной из этих цифр не было в тренировочном наборе – ими «бредила» внутренняя часть обученной сети
На симпозиуме Общества когнитивной науки в 1983 году, на котором присутствовали мы с Хинтоном, психолог Зенон Пилишин, изучавший кратковременную память и умственные образы, выразил свое презрение к машине Больцмана, выплеснув на сцену стакан воды и выкрикнув: «Это не вычисления!» Другие целиком отвергли эту идею как простую «статистику». Джером Леттвин, который тоже был на симпозиуме, сказал, что ему очень нравится то, чем мы занимаемся. Леттвин совместно с Умберто Матурана, Уорреном Маккалаком и Уолтером Питтсом написали в 1959 году статью «Что глаз лягушки сообщает мозгу лягушки»[170]. В ней приводятся доказательства, что существуют детекторы насекомых, которые лучше всего реагируют на небольшие темные пятна. Эта идея оказала большое влияние на системную нейробиологию. Поддержка Леттвиным нашей новой модели нейронной сети много значила для связи между ней и более ранней эпохой.
Неконтролируемое обучение и развитие коры головного мозга
Машину Больцмана можно использовать либо в контролируемом варианте, где входы и выходы зафиксированы, либо в неконтролируемом варианте, где зафиксированы только входы. Джеффри Хинтон применял неконтролируемую версию для наращивания глубины машины Больцмана по одному слою за раз[171]. Он начал с одного слоя скрытых элементов, подключенных к входным элементам, и обучал их на непомеченных данных, которые гораздо легче получить, нежели помеченные. В Интернете есть миллиарды непомеченных изображений и аудиозаписей. Неконтролируемое обучение пытается извлечь из них статистические закономерности, общие для всех данных. Первый слой скрытых элементов может извлекать из данных только простые пространственные объекты, что доступно и перцептрону. Следующий шаг – фиксирование веса первого слоя и добавление второго слоя единиц сверху. Далее неконтролируемое обучение машины Больцмана приводит к более сложному набору функций, и этот процесс можно повторить, чтобы создать сеть со множеством слоев.
Классификация становится намного проще в верхних слоях, требуя гораздо меньше обучающих примеров для достижения сходимости на более высоком уровне выполнения. Это происходит потому, что элементы в верхних слоях включают больше нелинейных комбинаций низкоуровневых признаков, что позволяет им как совокупности отделять общее от частного. Теоретически вопрос математического описания этой путаницы пока остается открытым, но глубокие нейросети уже используют новые геометрические инструменты[172].
Интересно, что кора головного мозга также развивается слой за слоем. На ранних стадиях развития зрительной системы нейроны в первичной зрительной коре, первыми получающие входящие данные от глаз, обладают высокой пластичностью и могут быть легко «перепрограммированы» потоком входной зрительной информации до окончания критического периода. Иерархия зрительных областей в задней части мозга созревает первой, а корковые области ближе к передней части мозга – гораздо позже. Префронтальная кора последней достигает полной зрелости, созревание может закончиться уже после совершеннолетия. Таким образом, развитие идет плавными волнами с перекрывающимися критическими периодами, когда связи в кортикальной области наиболее подвержены влиянию нервной деятельности. Джеффри Элман и Элизабет Бейтс, когнитивисты из Калифорнийского университета в Сан-Диего, совместно со своими коллегами разработали нейронную сеть, показывающую, как последовательное развитие коры мозга может объяснить вехи в развитии ребенка, появление у него новых способностей, с помощью которых он познает мир[173]. Это открыло новое направление исследований того, как наше долгое детство сделало людей чемпионами по обучаемости, и позволило под другим углом взглянуть на некоторые модели поведения, которые считались врожденными.
В книге «Лжецы, любовники и герои» мы со Стивеном Кварцем, бывшим постдокторантом моей лаборатории, который сейчас работает в Калтехе, писали, что во время длительного периода развития мозга в детском и подростковом возрасте опыт может сильно влиять на экспрессию генов в нейронах и тем самым изменять нейронные цепи, отвечающие за поведение[174]. Взаимодействие генетических различий и влияния окружающей среды – активная область исследований, позволяющая по-новому взглянуть на сложности развития мозга. Она выходит за рамки дебатов о роли природы и воспитания и пересматривает их с точки зрения культурной биологии: человеческая культура одновременно и формирует нашу биологию, и является ее продуктом[175]. Новой главой в этой истории стало недавнее открытие, что в период раннего развития, когда быстро растет число синапсов между нейронами, ДНК внутри нейронов изменяется формой метилирования[176], которая регулирует экспрессию генов и уникальна для мозга[177]. Это называется эпигенетической модификацией и может быть связью между генами и опытом, что и предполагали мы со Стивом Кварцем.
К 1990-м годам когнитивная нейробиология расширялась, и революция нейронных сетей шла полным ходом. Компьютеры становились быстрее, но скорости пока не хватало. Машина Больцмана была просто конфеткой с технической точки зрения, но ужасно медленной для моделирования. Что действительно помогло нам добиться прогресса, так это более быстрый алгоритм обучения, который появился у нас именно тогда, когда мы больше всего в нем нуждались.
Глава 8. Метод обратного распространения ошибки
Калифорнийский университет в Сан-Диего был основан в 1960 году и со временем превратился в крупный центр биомедицинских исследований. В 1986 году в нем открыли первый в мире факультет когнитивной науки[178]. Дэвид Румельхарт (рис. 8.1) был видным математиком и когнитивным психологом, работавшим с символьным, основанным на правилах, подходом к ИИ, который преобладал в 1970-х годах.
Рис. 8.1. Дэвид Румельхарт в Калифорнийском университете в Сан-Диего в 1986 году, примерно в то время, когда были изданы книги о параллельной распределенной обработке. Румельхарт оказал влияние на техническую разработку алгоритмов обучения для моделей многослойных сетей и использовал их, чтобы понять психологию языка и мышления
