света.
Как давно это было.
Теперь моя ночь не закончится. Не прозвенит будильник, никто не позвонит, крича, что я опоздал. В моём мире ночь бесконечна. Даже Система не проникла сюда.
Только я. Звёзды. И их отраженья в воде.
Когда звёзды видят в воде свои отражения, думают ли они, что смотрят на звёздное небо?
Есть ли звезда, отраженье которой — я?
Я рванулся во все стороны сразу, разрывая свою неподвижность, но остался на месте.
Всё как в жизни.
Я вдруг понял, что завяз в обстоятельствах. Шёл вперёд, но оставался на месте. Тренировки и наставления, разговоры с учениками, медитации и чтение книг — как бы я ни старался, я не приблизился к цели.
Я снова шёл в бесконечности, а звёзды вновь ускользали.
Что именно я делал не так?
Я не знал.
Даже в собственном сознании я не мог коснуться звезды. Даже её отражения! Не мог просто протянуть руки.
Но это же я! Это я! Мой мир, и мои правила!
Тщетно.
Устав от бесплодных попыток, я заставил себя прекратить.
Потемневшая ци клубилась водоворотами. Прежде чем вернуться назад, я должен её успокоить. Направляя и очищая потоки, я признался себе, что закис. Утонул в разговорах, в фальшивых улыбках, в сиюминутных делах.
Я проиграю, если не сделаю шаг.
Тот самый шаг, что длинней бесконечности.
***
Очнувшись, я шевельнулся и охнул. Всё тело будто пронзило тысячей игл.
Сколько я здесь просидел?
Я пришёл в сад перед закатом, а сейчас светло, только небо затянуто дымчатой серой мглой.
Хорошенько потянувшись, я покрутился, разгоняя кровь.
— Учитель? Вы закончили медитацию?
Рядом раздался голос Цай Тая. Я обернулся и уставился на мальчишку.
— Что с твоим лицом? Разве я не запретил тебе влезать в драку?
— Учитель Вэй сказал, этот Цай слишком слаб. Этот ученик продвинулся в возвышении и стал сильнее. Поэтому он…
— Продвинулся в возвышении? — я поднялся на ноги и внимательней осмотрел ученика.
Что-то в нём изменилось, но что — я не смог осознать.
— Этот ученик достиг высокого уровня стадии Накопления ци.
Я усмехнулся. Стоило сделать злодеем Цай Тая. Можно ли научить его пожирать врагов?
— Кто-то ещё смог возвыситься?
Цай Тай замотал головой.
— Держи, — я достал из кольца жемчужину и мешочек, полный орехов. — Неприятно говорить тебе это, но учитель тобой доволен. Так ты пришёл сюда, чтобы похвастаться? Или украсть моих карпов?
— Нет, нет! Учитель медитировал так долго, что барышня Яу заволновалась. Она приказала нам присмотреть, чтобы никто не тревожил учителя.
— Долго?
— Пять дней.
Я схватился за лоб. Неудивительно, что так ноет спина.
Как бессмертные сидят в пещерах годами? Наверное, вместо циновки у них геморрой.
Я почувствовал себя несвежим и грязным.
Где все те бонусы, что полагались совершенствующимся? В книге они всегда были чистыми и слыхом не слыхивали про ночной горшок. Многие даже не ели, практикуя искусство инедии[1].
Я собирался плотно поесть. И спуститься в купальни.
— Передай барышне Яу, что я встречусь с ней в другой раз. И мою́ благодарность.
Вернувшись в свою комнату, я вдохнул знакомые ароматы. Я не чувствовал провала во времени, казалось, я вышел совсем ненадолго. Только исчезла со стола посуда, да кто-то погрыз кончик палочки благовоний.
Я достал из хранилища рис с душистыми травами, солёные овощи и миску жареной рыбьей кожи. От ароматов еды рот наполнился вязкой слюной.
Пузатый кувшин с вином также нашёл на столе своё место. Вино называлось «Утро в бамбуковой роще» и было лёгким и свежим.
Инедия… Зачем становиться бессмертным, если нельзя вкусно поесть? И так целую вечность!
[1] Инедия — отказ от телесной пищи. Её адепты живут за счёт энергии солнечного света и кормятся воздухом. Приятного им аппетита. ☹
Глава 29
— Вэй Шуи! — строго сказала Яу Цяця. — Ты должен это закончить! Твои ученики каждый день в синяках и ссадинах! Я устала лечить их!
— Пусть лечатся сами. Я дам им ещё лечебных пилюль.
— Вэй Шуи! Когда ты стал таким чёрствым? Это твои ученики! Ты должен о них позаботиться.
— Ещё недавно ты говорила, что я слишком пекусь о них.
Барышня Яу замолчала и сердито поджала губы.
— Сестрица Яу, не злись. Эти дети не повзрослеют, если будут прятаться за учителя. Испытания закаляют.
— Я поговорю со Старшим учителем Пэном!
— Слушая его бормотание, ученики получат искажение ци. Ты будешь виновата в этом, сестрица!
— Тогда я попрошу Бянь Жэна вмешаться! Старший брат Бянь так заботлив и добр. Уверена, он мне не откажет.
— Твой верный пёс будет счастлив. Учти, он от тебя не отвяжется. Сестрица Яу, твою жертвенность будут воспевать десять тысяч лет! Неужели ты готова пойти на такое?
— Нет, не готова, — вздохнула Яу Цяця и потянула меня за рукав: — Братец Вэй, я не хотела тебя расстраивать, но всё же скажу. Этот мальчишка Хуан плохо говорил о тебе.
— Надеюсь, мои ученики так же плохо говорили о Старшем учителе Пэне.
— По правде сказать, это так… Братец Вэй! Почему ты смеёшься? Прошу тебя, прекрати эти драки. Эта глупая Яу всегда на твоей стороне. Братец, разве я о тебе не забочусь? Пожалуйста, позаботься и ты обо мне. Вчера маленькой Су чуть не сломали нос! Это нужно закончить!
— Ай! Я подумаю, что можно сделать. Женщины! Почему вам не живётся спокойно?
Барышня Яу связала меня по рукам и ногам. Как я мог ей отказать?
Я поморщился, соображая, можно ли извлечь из ситуации хоть какую-то пользу.
— Братец Вэй, не забудь мою просьбу.
— Не забуду. Кстати, скажи мне, вернулась ли Старейшина Ци?
— Ещё нет, — Яу Цяця не сдержала хитрой улыбки. — Братец Вэй, зачем тебе это знать?
— Просто спросил.
Я мечтательно улыбнулся.
***
— Ли Ю, сегодня ты идёшь вместе с ними, — я указал грушей на три понурых спины, исчезающих за воротами.
— Учитель?!
— Помоги своим младшим расправиться с учениками Осеннего дворца. Они слишком уж обнаглели.
— Учитель Вэй?! Младшие получили по заслугам! Из любого города их погнали бы плетью! Эти презренные недостойны даже стоять у ворот Летнего дворца! Просто отбросы!
— Отбросы. Но они наши отбросы, а мальчишка Хуан — нет.
Ли Ю посмотрел на меня, как на сумасшедшего.
Я откусил грушу, сладкий сок брызнул в стороны. Груша чуть перезрела, она не хрустела, а таяла во рту. Я зажмурился от удовольствия.
— Ли Ю, ты мой Первый ученик, только на тебя я могу положиться. Сделай так, чтобы мальчишка хуан боялся даже взглянуть в
