В результате в феврале 1919 года несколько раз в эфир запустили обращение о созыве в Москве международной коммунистической конференции, на которую приглашались те, кто «разделяет взгляды русских социалистов, пришедших к власти». То был революционный крик из Москвы, похожий на писк комара. Его, этот «писк», никто не услышал, да и некому, по сути, было замечать. Из Берлина выехали только два делегата: Левине и Эберлейн. Добрался до Москвы лишь последний. Зиновьев в это время лихорадочно «создавал» из сочувствующих военнопленных солдат компартии Австрии и Венгрии. «Сформировали» также делегации России, Украины, Белоруссии, Латвии, Польши, Финляндии, Армении, немцев Поволжья и даже не очень ясную – «народов Восточной России», как и малопонятную – представителей различных «международных групп». Наскребли целых 52 делегата конференции, среди которых с правом решающего голоса (тех, кто был уполномочен что-либо подписывать) было лишь 34 человека. Конференция получилась вся пророссийская. Известных международных деятелей социалистического движения было немного: Ленин В.И., Эберлейн Г., Куусинен О.В., Платтен Ф., Скрытное Н.А., Садуль Ж. Большинство были малоизвестными статистами. В российской делегации на конференции, открывшейся 2 марта 1919 года, восседали, кроме Ленина В.И., Воровского В.В. и Чичерина Г.В., известный чекист Ун шлихт И.С., которого потом заменил цареубийца Юровский Я.М.
В повестке дня было много вопросов: о платформе международной коммунистической конференции, буржуазной демократии и диктатуре пролетариата, о политике Антанты, «белом» терроре и другие.
Естественно, на конференции солировал Ленин. По инициативе большевиков, но озвученной другими «партиями», конференция решила «конституироваться как III Коммунистический Интернационал». Отныне у партии большевиков, ее центрального комитета возник международный придаток. Нет, не российские большевики, по большому счету, были членами Интернационала; эта международная организация с первого же конгресса (а их состоялось до ее кончины семь) попала в полную зависимость от Москвы.
Открывая первый конгресс, В.И. Ленин заявил, что «наше собрание имеет великое всемирно-историческое значение. Оно доказывает (И – Д.В.) крах всех иллюзий буржуазной демократии. Ведь не только в России, но и в наиболее развитых капиталистических странах Европы, как, например, в Германии, гражданская война стала фактом»{138}.
Ленин говорит об этом («гражданская война стала фактом»), как о величайшем революционном достижении. Таков был образ мышления революционеров того времени…
Естественно, лидер большевиков начал с главного: пролетариату следует «осуществить свое господство». А орудие для этого есть: «советская система с диктатурой пролетариата». Выдавая желаемое за действительность, Ленин неожиданно заявил, что «советская система победила не только в отсталой России, но и в наиболее развитой стране Европы – Германии, а также и в самой старой капиталистической стране – в Англии»{139}. Даже наметки того, что Советы рабочих депутатов в ряде стран пытались заявить о себе как экономические организации, Ленин расценил как «победу советской системы»!
На конгрессе Зиновьева избрали председателем созданной международной организации, а Балабанову секретарем. Председатель, пользуясь каждым удобным случаем, делал заявления, обращения, призывы, слушая которые, можно было представить, что земной шар уже весь объят пламенем пожара мировой революции.
«…Победа коммунизма во всей Европе совершенно неизбежна… Движение идет так головокружительно быстро, – выкрикивал слова сильным, звонким голосом Зиновьев, – что можно с уверенностью сказать: через год мы начнем забывать, что в Европе была борьба за коммунизм, ибо через год вся Европа будет коммунистической. Натиск против твердынь капитализма начался. Революция уже наступила!»{140}
Фанатики идеи так в нее верили, что полагали: достаточно прокричать ее в пространство, как она сама реализуется…
Часовой доклад Ленина о буржуазной демократии и диктатуре пролетариата, прочитанный лидером большевиков 4 марта 1919 года, был выдержан в тонах жесткого антипарламентаризма. Все, что не укладывалось в понятие диктатуры пролетариата, Ленин предал коммунистической анафеме. Особенно досталось так называемой «чистой демократии» с ее свободой собраний, свободой слова, свободой печати. Все это, по Ленину, «есть пустая фраза».
Нужно отдать должное Председателю Совнаркома: с октября 1917 года и на десятилетия вперед «трудящиеся» России больше не будут во власти «пустых лозунгов чистой демократии». Но этого покажется мало; Ленин хотел, чтобы такой порядок был установлен на всей планете. Сомнений в этом, судя по всему, у него не было. Когда 6 марта 1919 года вождь российской революции закрывал конгресс, его последние слова заключительной речи были искренними: «Победа пролетарской революции во всем мире обеспечена. Грядет основание международной Советской республики»{141}.
Нынешние российские коммунистические руководители хотят стыдливо отмежеваться от феномена мировой революции. В программе Коммунистической партии Российской Федерации, принятой в 1994 году, утверждается: «Лжекоммунисты призывали превратить молодую республику в базу экспорта революции, в горючий материал для «мирового пожара»{142}. То ли лидеры нынешних коммунистов не читали Ленина, то ли, как всегда, надеются на «короткую» память людей. Записав Ленина – нечаянно – в «лжекоммунисты», авторы программы посчитали, что они отмежевались от идеи мировой революции, стоившей стране столь великих жертв… Но именно Ленин, человек, которому мы все верили, загипнотизировал миллионы химерой: «Победа пролетарской революции во всем мире обеспечена…»
Эти же мотивы звучали в словах Ленина, когда он писал в «Правду» о I конгрессе Коминтерна, выступал на торжественном собрании представителей разных ветвей большевистской власти в Москве. Раз от разу убежденность в «международной победе коммунизма» росла, а формы ее конкретизировались. На объединенном торжественном собрании пяти различных коммунистических органов власти в Москве Ленин был уже более чем определенен: скоро «увидят все, как будет основана Всемирная Федеративная Республика Советов»{143}. Ленин, как это бывало с ним часто, переоценивал свой опыт. Фактически все начало международной деятельности захвативших власть российских коммунистов, а затем и Коминтерна, который они возглавили, прошло под знаком абсолютизации роли Советов. Ленин видел в «советизации» (а по сути, коммунизации) важнейший революционный метод, способный выкрасить планету в багровый цвет пожарища. Это навязывание собственного опыта чем дальше, тем больше отталкивало от ленинцев тех, кто вначале им искренне сочувствовал.
