— Простите, — сказал мужчина в будке, — не могли бы вы мне назвать сегодняшнюю дату? Да, мэм, сегодняшнее число. И год, пожалуйста.
Число? Год? Да что он, сумасшедший?
Деревянное крыльцо под ногами Мерфи негромко скрипнуло, и незнакомец, испуганный его неожиданным появлением, едва не выронил трубку. Мерфи перехватил его быстрый взгляд.
— Извините, — машинально сказал он. — Я не хотел вам мешать.
Черты лица незнакомца действительно можно было назвать евразийскими. Несколько мгновений он молча смотрел на Мерфи сквозь стекла очков в тонкой металлической оправе, потом, спохватившись, снова поднес трубку к уху.
— Простите, мэм, не могли бы вы повторить?..
Мерфи тем временем прошел к автомату с газировкой и сунул руку в карман брюк в поисках мелочи. Опуская в прорезь два четвертака, он ясно чувствовал на себе взгляд незнакомца. Определенно, это какой-то бродяга, убеждал себя Мерфи. Слишком уж старомодный у него костюм — такую древность можно достать разве что на благотворительной барахолке Армии Спасения. Но Мерфи хорошо знал, что даже самые опустившиеся, бездомные бродяги, которых он видел сидящими на вентиляционных решетках в деловом центре Вашингтона, носят зимой поношенные пальто до пят или, на худой конец, теплые бейсбольные куртки.
Потом он подумал, что такой же, как у незнакомца, костюм он видел на фотографиях своего деда, когда тот был еще совсем молодым человеком.
— Спасибо, мэм, очень вам благодарен. — Незнакомец повесил трубку и постучал кончиком пальца по оправе очков, словно поправляя их. Подув на замерзшие руки, он бросил на Мерфи еще один осторожный взгляд и зашагал прочь.
— Холодная ночка, — сказал Мерфи, когда незнакомец проходил мимо него.
— Простите, что вы сказали? — Мужчина слегка замедлил шаг.
— Холодно, говорю, сегодня. — Мерфи нажал кнопку «Доктора Пеппера»; в чреве автомата что-то лязгнуло, и в решетку приемника выкатилась жестяная баночка с напитком. — Не меньше двадцати…
— Двадцати — чего?
— Градусов. Я о температуре.
— A-а… Да, пожалуй. — Незнакомец поплотнее запахнул на груди пиджак и, кивнув в сторону дороги, добавил: — Впрочем, мне-то все равно — я тут недалеко живу. Мне пришлось воспользоваться дорогой, чтобы… Я хочу сказать, что мне нужно было позвонить.
Показалось ли это Мерфи или голос незнакомца действительно звучал сейчас несколько по-другому? Трудно сказать… Он наклонился, чтобы достать жестянку из автомата, и мужчина заторопился дальше.
— Я не знал, что здесь кто-то живет зимой, — сказал Мерфи ему вслед. — Мне говорили, что люди появляются здесь только летом.
— Несколько человек остается и на зиму. — Незнакомец снял очки, аккуратно сложил и убрал в карман пиджака. — Извините, но мне нужно…
— …поскорее попасть домой. Конечно. — Мерфи опустил баночку с газировкой в карман куртки. — Не обращайте на меня внимания.
— Да-да, конечно… — Мужчина спустился по ступенькам крыльца.
— Я не буду обращать внимания. И вы не обращайте…
Мерфи некоторое время смотрел, как незнакомец, наклонясь навстречу ветру и вобрав голову в плечи, торопливо шагает по дороге, ведущей к соседнему холму, и постепенно исчезает в темноте. Должно быть, бедняга живет просто в трейлере, размышлял он, и не может позволить себе такую роскошь, как собственный телефон. И ему каждый раз приходится ходить сюда, чтобы позвонить… Надеюсь, у него есть хороший обогреватель или что-то в этом роде…
Неужели этот человек звонил в справочную только для того, чтобы узнать, какое сегодня число?
Странные люди… Странные люди живут в Вашингтоне, странные люди живут в Теннесси. Странные люди продолжают работать в Управлении паранормальных исследований, хотя отлично знают, что это дело нестоящее…
Мерфи пожал плечами и тоже спустился с крыльца на дорогу. Пожалуй, ему нужно поторопиться, пока Огилви или Санчес его не хватились. Да и часовой у ворот зоны отдыха, должно быть, заждался своего «Доктора Пеппера».
Он прошел всего несколько шагов, и тут ему пришло в голову, что он и сам не прочь глотнуть газировки. Не было смысла возвращаться в лагерь лишь с одной банкой — ночь обещала быть долгой. Можно взять даже пару банок, чтобы выпить одну по дороге.
И, приняв такое решение, Мерфи повернулся и трусцой побежал обратно к магазину.
Но, обшарив карманы, Мерфи обнаружил, что у него остался только один четвертак. Вот невезение!.. Потом он посмотрел на стоявшую рядом телефонную будку. Незнакомец говорил только с телефонисткой… Почему? Зачем кому-то могло понадобиться выходить из дома в такую погоду просто для того, чтобы узнать месяц и год?
Ладно, не важно. Главное, этот странный тип оставил свои деньги в окошечке сдачи. Наверное, так замерз, что ему было не до того, а может, просто забыл. И поскольку вызов стоил ровно двадцать пять центов, в окошечке возврата могло остаться достаточно мелочи, чтобы Мерфи мог позволить себе «Спрайт».
Перейдя к будке, Мерфи сунул палец в щель «Возврата монет». Ну, конечно, — два десятицентовика и никель! Он быстро выковырял монеты из щели и, позванивая ими в кулаке, вернулся к торговому автомату. Опустив в прорезь свой четвертак, он уже собирался бросить туда же один из найденных им десятицентовиков, но вдруг остановился.
Это был не обычный десятицентовик. Это был «меркурий».
Десятицентовика с головкой бога торговли на аверсе Мерфи не видел с тех пор, когда учился в начальной школе.
Он раскрыл ладонь и поднес ее к свету. У него на руке лежал еще один «меркурий» и пятицентовик с изображением бизона.
Могло ли это быть простой случайностью? Вряд ли. Вероятность случайного совпадения была настолько мала, что Мерфи сразу же отмел это объяснение как невероятное. К тому же все три монетки выглядели совершенно новыми.
Может быть, этот мужчина — нумизмат? Странный, однако нумизмат… Нумизмат, который не может позволить себе пальто и приличный костюм, но разбрасывается новенькими «меркуриями» и «бизонами». А может, это тот слегка комичный тип рассеянного коллекционера, который опускает в автомат бесценные монеты, чтобы позвонить телефонистке и спросить у нее, какое сегодня число?
И неожиданно ему вспомнились слова Гарри Камиски, сказанные в «Снегире» прошлым вечером.
16 января 1998 года. Пятница, 18:48.
Действуя с предельной осторожностью, чтобы ненароком не выключить коммуникатор, Фрэнк закрыл его и засунул в карман рубашки, потом потуже стянул на груди лацканы пиджака. Ветер на вершине холма был особенно сильным, и холод пробирал его буквально до костей. Замерзшие ноги плохо слушались, а чтобы не стучать зубами, ему пришлось изо всех сил стиснуть челюсти. Несколько раз Фрэнк останавливался, чтобы потопать по асфальту и попытаться восстановить кровообращение в пальцах ног, но согреться никак не удавалось.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
