мне его испить.
– Ты понимаешь, чего просишь? Надвигается Великий ужас, который перекует всех нас в огне. Ты уверена, что хочешь его глотнуть?
– Я сделаю что угодно, лишь бы остановить его, отец. Я буду нести бремя Потомков, пока не превращусь в прах и кости.
– Этого мало!
– Но что еще у меня есть?
– Думаешь, смерть – это жертвоприношение? Жизнь не так уж важна. Бывают вечные страдания, которые невозможно передать словами. Представь, что твоя кожа кипит, пока не станет жидкой, а затем тебе дают новую кожу, чтобы она снова кипела – до конца времен. Звучит ужасающе? Это блаженство по сравнению с тем, что грядет. Рай по сравнению с тем, что ждет там, – он указал на черное пятно в небе, освещенном кольцом света. – По сравнению с тем, что грядет.
– Я это остановлю. Спасу всех. Обещаю.
Он повернулся ко мне. Коснулся моей головы одним ледяным пальцем. Я не смела поднять на него взгляд. Не смела посмотреть в лицо, боясь увидеть разочарованные, пустые глаза.
– Ты глотнешь Великого ужаса? И тогда, вскипев от отчаяния, спасешь всех нас? – Он затрясся в хохоте, полном отчаяния и печали. – Ты? Которая уже все провалила!
Мои слезы увлажнили пальцы на его ногах. Я вцепилась в его лодыжки.
– Если я умерла… значит, это… Куда уходят души? Это и есть Барзах?
Он хмыкнул:
– Ты не умерла. И я не позволю тебе испить Великий ужас. Потому что, несмотря на все твои неудачи, по-прежнему тебя люблю. Думаешь, у меня не ноет сердце, когда я вижу твой плач? Я не хочу, чтобы ты страдала еще больше. Достаточно, чтобы ты страдала от разочарования в самой себе. Страдания в одной жизни – ничто по сравнению с океаном, который нас затопит. Сотня лет, тысяча, десять тысяч, сто тысяч. Не важно, сколько мы будем ждать. Если не начнут снова править миром праведные Потомки, как повелела Лат, он нагрянет, вернее смерти.
Отец поднял меня, потянув за волосы. Я закричала. Я чувствовала себя растением, которое отрывают от корней. А потом увидела его глаза – печальные, пустые и такие же испуганные, как мои.
Он утопил два пальца в моих глазницах.
Я с криком проснулась. Через открытую дверь балкона светило солнце, стоящее уже высоко – значит, сейчас полдень. Когда я жила среди Потомков, у нас не было водяных часов, и мы узнавали время по теням и солнечным лучам. Ночной кошмар отступил, и ужас сменился насущными тревогами. Я проспала целый день. Неужели я опоздала?
Я попыталась пошевелить руками и ногами… но тщетно. Я была как каменная глыба. И одна в комнате. А где все?
Церемония, брак Сиры с Кярсом, мирный договор с силгизами… Все то, чего я не хотела. Все то, что должна была предотвратить. Ради Потомков. Ради человечества.
Но что может сделать камень, лежащий в постели? Наверное, об этом и говорил Отец. Я провалила дело. Не сумела всех спасти. Великий ужас поглотит мир, и нас снова выкуют в пламени. Без Потомков, которые могут это остановить, без нашего праведного правления, спасения нет.
Дверь со скрипом открылась. Вошла девушка с чудесными карими глазами. Она поставила у моей постели поднос с благовониями и заглянула мне в глаза.
– Ты проснулась? – спросила она на сирмянском со странным акцентом. – Мне велели привести целителей, если ты проснешься.
– Нет, не нужно, – просипела я. – Тебя ведь зовут Селена, верно?
Она кивнула.
– Я рада, что мы встретились. Пожалуйста, останься ненадолго. Присядь.
Немного поколебавшись, она села на край кровати и уставилась в пол.
– Я понимаю, что ты чувствуешь, – сказала я, и мое горло было суше бархана. – Тебя вырвали из дома и привезли в странное место. Это больно, правда?
Она молчала. Я показала взглядом на чашу с водой у постели. Селена напоила меня, облегчив боль в горле.
– Внешне мы показываем, что все прекрасно, – продолжила я, – но внутри никогда не прекращается буря. Даже когда она съеживается и успокаивается, она все равно остается в самом сердце и в любой момент готова снова разгореться.
Она молчала.
– Говорят, ты крестейская принцесса. А знаешь, я тоже была… кем-то вроде принцессы.
– Похоже, ты хочешь, чтобы я оказала тебе услугу.
– Что-что?
– Когда кто-то пытается со мной сблизиться, это означает, что он чего-то хочет. Так было в Крестесе, и здесь то же самое, – сухо сказала она. – Так чего ты хочешь?
Она не ошиблась, как ни печально. Я и впрямь кое-чего от нее хотела. Я показала взглядом на шкаф:
– Отведи меня туда.
Она хихикнула. Хорошо. Наконец-то показала эмоции.
– Я не такая сильная и вряд ли смогу тебя поднять.
– Ты не узнаешь, насколько сильна, пока не попробуешь. И результат может тебя удивить.
Она посмотрела на шкаф, потом снова на меня:
– Там ты будешь чувствовать себя в безопасности? Это я могу понять… наверное.
Для перемещения души требуется спокойная обстановка, где ничто не тревожит и не отвлекает. В Вограсе я перевоплощалась в пещере, откуда открывался вид на земли нашего племени.
– Что-то в этом роде.
Больно было даже улыбаться, но я постаралась для нее.
Селена подняла меня. Я едва ощущала ее руки, обнявшие меня за талию. Она с пыхтением потащила меня к шкафу. А там отпустила и упала на колени, тяжело дыша.
– У тебя получилось, дорогая, – сказала я. – Вот так-то.
Она по-настоящему улыбнулась – сладко, как халва.
– Закрыть дверцу?
Я кивнула, удивившись, что могу шевелить головой.
Несчастная крыса умерла бесславной смертью – печально, ведь чтобы поймать ее и написать на ее животе кровавую руну, ушло несколько часов, – поэтому я перевоплотилась в дронго. Я приземлилась на крышу Песчаного дворца, уронив перо, а потом порхала над ней, пока не уселась на стеклянном куполе тронного зала.
Внизу шел пир. Кашанцы играли на длинных тростниковых флейтах, а на приподнятой площадке в центре зала кружились девушки в шелках с блестками. Вокруг них вперемешку сидели веселящиеся силгизы и аланийцы. Во главе на помосте разместились каган Джихан, Сира и шах Тамаз, они шутили, смеялись и потягивали розовую воду. Ее свадебное платье… о Лат, как же ей были к лицу алый шелк, воздушная шаль и огромный бриллиант в окружении рубинов, висящий на шее. Я даже порадовалась за нее, как радовалась на свадьбе собственных дочерей, хотя ни одна из них не выглядела такой сияющей.
Нет. Как и сказал Отец, мне недоставало отчаяния, потому что я не отпила Великого ужаса. Я напрасно теряла время, заводя друзей, слушая стихи, наслаждаясь танцами.
