Кружась, падали на землю желтые листья. Впереди виднелась колоннада таких же гладких и серых буковых стволов, глыбы камней, обросших мохнатым лишайником, и корни буков, горбами и клубами выползшие на поверхность земли, похожие на толстых удавов.
– Дальше нам незачем идти, – сказал Чижеев. – Отправляйся, Витя, один, а мы спустимся на дорогу и попробуем продуктами запастись. Встретимся здесь к ночи. Сигнал – свист. А ну, попробуй.
Витя трижды издал тонкий и мягкий свист.
– Добро! – похвалил его Чижеев. – Если партизаны захотят говорить с нами, пусть кого-нибудь пришлют.
Моряки отдали Вите пакет с донесением и лишнее оружие.
Начал накрапывать мелкий дождь. Они подняли капюшоны и пошли к дороге.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
По разбитой проселочной дороге, увязая по щиколотку в глинистой жиже, шагали два немецких солдата, закутанные в плащи с островерхими капюшонами.
Дождь все усиливался. Грязь комьями налипала на подошвы тяжелых сапог, прорезиненные плащи потемнели и лоснились от влаги, а двое немцев, лениво поглядывая по сторонам, шли вразвалку, словно погода была самой благоприятной для прогулок.
Так они прошагали километров пять, не встретив ни пешеходов, ни подвод, ни машин. И вдруг впереди послышалось постреливание выхлопной трубы и гудение мотора. Солдаты уныло опустили плечи и вобрали головы поглубже в капюшоны.
Как только из-за поворота выскочила полуторатонка, нагруженная какими-то ящиками, они просительно подняли руки из-под плащей. Странных немцев не смущало то, что машина мчалась в обратную сторону. Но шофер сделал вид, что не заметил своих соотечественников. Он прибавил газ и пронесся мимо.
– Вот бандитская рожа! – по-русски выругался рослый солдат и вскинул было автомат, но меньший удержал его.
– Брось. Тактика у нас неправильная. Их нахальством надо брать.
– Так я ж и говорил, а тебе все хитрей надо.
Раздосадованные, они побрели дальше.
Низкие, лохматые тучи нависали над балками и горами. Дождь не переставал лить.
– Слышишь?.. Никак нагоняют, – сказал Восьмеркин.
Внизу на подъеме действительно слышалось понукание и скрип колес.
– Обоз, наверное… Спрячемся.
Друзья сошли с дороги, пробрались сквозь мокрые кусты и присели, поглядывая на дорогу.
Вскоре они увидели пару рослых артиллерийских коней, запряженных в четырехколесную повозку, покрытую заплатанным тентом на цыганский манер. На облучке сидел одинокий румын в высокой бараньей шапке.
– Вот и карета для нас, – весело сказал Чижеев. – Поехали, Степа; лучше не будет.
Спокойно бежавшие под горку кони отпрянули в сторону от неожиданно выросших на дороге немцев. Возница, догадываясь, что господам гитлеровцам не по вкусу в дождь идти пешком, натянул вожжи, удерживая коней, и, на всякий случай, боязливо козырнул.
Мнимые немцы, не ответив на приветствие, молча заглянули в повозку. Меньший, приметив сухую солому и мешки, произнес нечто, похожее на «гут», первым вскарабкался и завалился на мягкую подстилку под тентом. То же самое проделал и другой. Затем кто-то из них хлопнул румынского фашиста по плечу: «Трогай, мол, чего застрял?» И повозка покатила дальше.
Возница то и дело дергал вожжи и покрикивал на ленивых лошадей, желая угодить непрошеным седокам. Телегу трясло, лежать в ней было неудобно.
– Что дальше делать будем? – склонившись к Сениному уху, спросил Восьмеркин.
– Доедем до какого-нибудь перекрестка и вылезем. На сегодняшний вечер неплохо было бы коней достать. Ты можешь верхом?
– Попробую. Только боюсь, что без седла за холку зубами уцеплюсь и буду висеть на хребте, как собака на заборе.
– Ты цепкий, быстро научишься. Разве только корму набьешь, зато следа не найдут.
Дождь постепенно стих. Вдали, на равнине, показалось оживленное шоссе: проносились легковые машины, двигались военные двуколки, татарские пролетки и пешеходы. На скрещении дорог виднелась контрольная будка и строгая фигура регулировщика.
– Степа, а почему бы нам не сделаться регулировщиками? И будка у них хорошая есть. Тепло там.
– Да, погреться бы не мешало.
Друзья тычком в спину предложили румыну остановить коней и спрыгнули с повозки.
Оставшись вдвоем, они огляделись вокруг, проверили автоматы и уселись в кустах перекусить.
Увлекшись едой, моряки не замечали, что за ними неотрывно следят три пары настороженных глаз.
* * *
После ухода Чижеева, Восьмеркина и Вити Нину стало томить ожидание какой-то еще не ясной беды. Временами ей казалось, что несчастье уже свершилось, что оно непоправимо. Но в чем оно заключалось, она не могла ответить себе.
В Нинином воображении возникали бегущие по следу собаки, их открытые пасти с волчьими клыками… Огни выстрелов… Окровавленное лицо Чижеева…
«Фу, какие дурацкие бредни! – тут же стыдила она себя. – Надо отвлечься».
Нина пробовала заняться приборкой. Но работа не спорилась: веник выпадал из рук, вещи опрокидывались.
Ужинать уселись поздно, так как с минуты на минуту ждали возвращения Вити и моряков. Ели молча и неохотно. Звон упавшей на камни чайной ложечки заставил всех настороженно вскинуть головы: «Не вошли ли в проход пещеры?»
Но звонка не было ни ночью, ни утром, ни вечером.
Нинина тревога передалась и другим обитателям пещеры. Старики ходили хмурыми и придумывали себе всякие дела, чтобы не разговаривать с девушками. Даже Чупчуренко поднялся с постели и ни с того ни с сего начал примеряться: сумеет ли он, владея лишь одной рукой, стрелять из автомата.
Только Клецко лежал равнодушный и неподвижный. И это пугало Катю.
Ночью Тремихач с Калужским выходили на разведку. Вернулись они еще более озабоченными и хмурыми.
Нина, наконец, не вытерпела и заявила:
– С ними что-то стряслось. Я пойду в поселок. Слухи быстро разносятся. Там знают.
– Как же ты пройдешь, если такие парни не сумели? В наших местах, наверное, засада за засадой. И на дороге фары так и светятся. В поселке нельзя появляться новому человеку.
– Но нельзя же сидеть сложа руки и ждать! Может быть, нам удастся что-нибудь сделать.
– Для этого надо пробираться в штаб, идти по тем же тропам в лес. Наш район, наверное, под наблюдением. Эсэсовцы теперь вынюхивают каждый километр. Как бы нам не пришлось завалить проход в пещеру с суши.
– Тогда тем более надо предупредить наших. Переправьте меня ночью к скалам. Помните, где в прошлом году прятали катер? Я на тузике до берега дойду, вытащу и замаскирую…
– Но как же одна и ночью? – сомневался отец.
– Так же, как и другие. Не считайте меня трусливей вас, я ни разу не подводила. В воскресенье будет толкучка, хозяйки и девчата с виноградников пойдут на базар, и я к ним по пути пристану. Никто и не подумает проверять.
