- Перестань.... они не станут заниматься такой ерундой...
- Откуда тебе знать?!
- Их даже в городе не было!... Они в командировке!
Увидев предупреждение в глазах охранника, осекаюсь. Чёрт!
- Чтобы обеспечить себя алиби? - выдвигает мама версию.
- Господи.... это бред. Они не плохие люди, и не станут нарушать данные обещания.
- Литовские твари.
- Я не верю.
Скорбный вздох в трубке оседает тяжестью на сердце. Я все дальше и дальше от своей семьи и все меньше и меньше Турчатова.
- Прости, мам.... - шепчу тихо.
- Ты решила встать на их сторону, да?... - всхлипывает она, - Как же он сумел переубедить тебя?
- Он не переубеждал....
- Ты простила ему смерть Марата?
- Мама, ну за чем ты так?
Какое-то время она молчит, я слышу ее неровное дыхание и внутренне корчусь от жалости к ней.
Она ведь никогда не была счастливой! Ни одного дня. Я не помню на ее лице радости и не помню нежности к ней отца.
Почему они всю жизнь вместе? В целях безопасности или по привычке?
- Не расстраивайся, - прошу я, - Завтра он протрезвеет. И всё станет по-прежнему.
- Только мне от этого не легче, - бормочет перед тем, как отключиться.
Убрав телефон в сумку, я ещё несколько минут смотрю прямо перед собой. Думаю о том, где я поступаю неправильно. Может, мама права, и я действительно плохая дочь? Возможно. Но ведь я не по собственной воле оказалась среди Литовских. Никто не спросил, хочу ли я замуж, и никому не было до меня никакого дела.
Мой муж мог оказаться монстром, как о нём говорили, мог насиловать, избивать и держать в подвале, и ни одна живая душа не узнала бы об этом. Никто не смог бы мне помочь.
Разогнав спазм в грудной клетке несколькими глубокими вдохами подряд, я сама себе улыбаюсь. Я больше не стану мучиться навязанным мне чувством вины.
Домой приезжаю почти в таком же расположении духа, в каком была до звонка мамы. Лишь в самом уголке сознание свербит перманентное чувство сожаления о том, что я сейчас гораздо счастливее её.
Под прицелом скептичного взгляда Ивана готовлю телятину и грибное рагу, которые по внешнему виду почти не уступают тем, что готовил кулинарный блогер. Надеюсь, и на вкус они не хуже.
А когда Адам пишет в сообщении, что почти приехал, быстро нарезаю свежие овощи для салата и поливаю их заправкой.
Успеваю вовремя.
Слышится хлопок входной двери и негромкие голоса Литовского и суслика. Его энергетика тут же заполняет дом и приятно покалывает мою кожу. Сердце пускается в пляс.
- Привет, - раздается за спиной, когда я вынимаю форму из духовки.
Прошибает насквозь.
- Привет. Ужинать будешь?
Он стоит на пороге в расстегнутом черном пальто и черной водолазке под ним. Заложив руки в карманы брюк, пристально на меня смотрит. Я плавлюсь как сыр на грибном рагу.
- Иди сюда.
Шаг, второй, третий, и я влетаю в твёрдое тело и вжимаюсь губами в колючую щетину.
Глава 30
Ярослава
- Что?... - прячу улыбку за прикушенными губами.
На Адаме белая майка и простые хлопковые штаны. Выглядит немного уставшим и невыспавшимся. Обещаю себе, что не стану растягивать ужин на несколько часов - накормлю и отправлю спать. Ну.... или сначала... секс, а потом сразу спать.
Почесав шею, Литовский переводит взгляд с моего лица на тарелку перед собой.
- Ты попробуй!... - восклицаю с обидой, решив, что он не верит в мой кулинарный гений, - Это вкусно!
- Сначала ты попробуй.
- Что?! Зачем?...
А потом меня осеняет догадка, и я прыскаю в кулак. Вот придурок!
- Думаешь, я цианистого калия туда подсыпала? Иван пробовал, и всё ещё живой!
- В его комнате подозрительно тихо.
- Конечно тихо! - подхватываю слету, - Иначе он хрипел бы, стонал и катался по полу. Ешь, не бойся.
Губы Адама изгибаются в полуулыбке, кончик языка касается их уголка. Мне становится душно и жарко.
- Окей, - говорю я, подхватывая с его тарелки кусочек гриба.
Кладу его в рот и жую, глядя в насмешливые серо-зеленые глаза.
- Вкусно, - выношу вердикт.
- Я удивлен, что ты умеешь готовить. Где научилась?
- С детства на кухне крутилась, - отвечаю, отпив воды из стакана, - В этом ничего сложного, если есть желание.
Наконец, взяв в руки вилку и нож, он разрезает мясо на кусочки и начинает есть. Застыв, я жду его реакции.
Затем следует второй кусочек и третий, потом овощи и грибы. Я не выдерживаю.
- Как?
- Достойно.
- Вкусно? Тебе нравится.
- Нравится, да.
- Фух....
- Повезло мне с женой, - проговаривает вдруг, и меня с головы до ног заливает жаром.
Даже съязвить или перевести в шутку не могу - внезапно выросший в горле ком мешает.
Я жую молча, но всё время чувствую блуждающий по моего лицу взгляд Адама. Смотрю исключительно в тарелку, потому что боюсь, что по глазам поймет, что я влюбилась как кошка.
Не хочу признаваться первой, но буду кормить мясом и делать минеты, пока он не потеряет от меня голову.
- Как в город съездила? Взяла заказ?...
Незаметно с облегчением выдохнув, улыбаюсь и киваю.
- Взяла.
- Сложный?
- Не самый сложный из тех, с какими мне приходилось работать, - отвечаю неопределенно, не в силах поверить, что ему это действительно может быть интересно.
- У тебя был свой офис?
- Нет. Зачем?...
Литовский молчит несколько секунд, а затем говорит:
- Пытаюсь понять, насколько это занятие для тебя серьёзно. Это твое хобби?
- Эммм... вообще-то это моя профессия, и у меня даже диплом есть....
- Я в курсе, - перебивает он, - То есть, тебя вполне устраивают вот такие случайные заказы?
Я теряюсь, не понимая, к чему он клонит.
- Ты хочешь знать, почему я не открыла собственное дизайн-агентство?
- У тебя были для этого все возможности.
- Не было.
- Почему?
Я тянусь к тарелке с салатом, но в последний момент откладываю вилку.
- Я не планировала возвращаться сюда. Хотела жить и работать в Европе.
- Отец заставил?...
- Да. А здесь он запретил мне даже думать о каком-то собственном деле.
Это был очень сложный разговор, больше похожий на скандал, чем на беседу. Папа сказал, что еле отбивает собственный бизнес от агрессии Лютых, чтобы ещё переживать за мой.
- Он считал, что мы станем воевать с женщиной? - уточняет негромко.
Мы свернули на скользкую, полную препятствий, дорожку. Тема противостояния наших семей не та территория, на которой я чувствую себя уверенно.
Как выяснилось, я не знаю и половины того, что между ними происходило.
Очевидно, заметив моё замешательство, Литовский тоже откладывает столовые приборы, делает глоток воды из стакана и подзывает меня к себе.
- Иди сюда, Яра.
Я срываюсь с места в ту же секунду. Поспешно огибаю стол и седлаю колени Адама. Его ладони опускаются на мою талию, двигают ближе. Стягивающие мою грудь канаты как по волшебству исчезают. Дышать становится легче, и сомнений в том, что я поступаю неправильно, не остается совсем.
Я прижимаюсь к нему грудью и запускаю пальцы в волнистые пряди. Он успел принять душ перед ужином - они все ещё влажные и пахнут мужским шампунем. Так хочется зарыться в них носом и нюхать, нюхать, нюхать!...
Адам смотрит в мои глаза, а я ощупываю взглядом всё его лицо - лоб с двумя горизонтальными заломами, густые темные брови и невероятно густые, загнутые вверх ресницы. Разглядываю идеально прямой нос, широкие скулы, полные губы в обрамлении густой щетины и прихожу к выводу, что Литовский эталон мужественности и идеален для меня во всём.
Как у меня язык повернулся называть его уродом?! Как?! Я слепая идиотка!
- Скучала?... - раздается у уха подхриповатый голос.
Волна жара ударяет в низ живота и растекается по внутренней поверхности бёдер. Между ног судорожно сжимается.
Стыдно признаться, что это случается, даже когда я просто о нём вспоминаю.
