французов держаться Республики, всего только развивает эту идею. Авторы таких трудов делают ударение на бедах, неотделимых от революций: потом, заметив, что монархия может быть восстановлена во Франции только через новую революцию, заключают, что нужно поддерживать Республику.
Этот колоссальный софизм, независимо от того, лежит ли в его основе страх либо намерение обмануть, достоин тщательнейшего обсуждения.
Почти все ошибки порождены словами. Контрреволюцией привыкли именовать некое движение, призванное покончить с революцией; и из того, что одно движение будет противонаправленно другому, делается вывод об их единообразии: а нужно было бы прийти к выводу, полностью противоположному.
Разве возможно убедить в том, что возврат от болезни к здоровью столь же мучителен, как и переход от здоровья к болезни, и что монархия, опрокинутая чудовищами, должна быть восстановлена им подобными? Ах! Если бы прибегающие к этому последнему софизму по справедливости оценили его в глубине души! Все они довольно осведомлены, что друзья религии и монархии не способны ни на одно из тех злоупотреблений, которыми осквернили себя их враги; они знают довольно и о том, что в наихудшем из обстоятельств, и принимая во внимание все слабости людские, партия угнетенных обладает в тысячу раз большими добродетелями, нежели партия угнетателей. Они неплохо знают, что первая не умеет ни защищаться, ни мстить: и часто они даже достаточно громко насмехались над нею по этому поводу.
Чтобы совершить французскую революцию, нужно было ниспровергнуть религию, унизить мораль, нарушить все права собственности и пойти на всевозможные преступления; к сему дьявольскому предприятию потребовалось привлечь такое множество порочных людей, что вряд ли когда-нибудь столько пороков соединялись для какого-либо совместного злодеяния. Напротив, ради восстановления порядка король призовет все добродетели: он, вне сомнения, пожелает этого и лично, но он будет к тому принужден и самой природой вещей. Настоятельнейшим его интересом будет обеспечение союза справедливости и милосердия; уважаемые люди придут к постам, на которых они смогут быть полезными; а религия, передав свой скипетр политике, придаст этой последней силы, которые она способна черпать только у своей августейшей сестры.
Я не сомневаюсь, что множество людей потребует лишь изложить им основания для столь великолепных надежд; но разве верят они, что политический мир движется случайностью, что он не устроен, не направляем, не вдохновлен той же самой мудростью, которая блистает в мире материальном. Злодейские руки, ниспровергающие государство, непременно причинят тяжкие страдания; ибо ни одно свободно действующее лицо не может нарушить помыслы Создателя, не повлекши в сфере своей деятельности бедствий, соразмерных величине покушения; и этот закон скорее предписан добротой Великого Существа, нежели его справедливостью.
Однако когда человек трудится ради восстановления порядка, он взаимодействует с создателем порядка; ему благоприятствует природа, то есть вся совокупность вторичных причин, посылаемых Господом. В деянии [такого человека] есть нечто божественное; оно одновременно и добро, и властно. Оно ни к чему не принуждает, и ничто ему не противится: распоряжаясь, оно оздоравливает; и по мере его продолжения утихают то беспокойство, то мучительное возбуждение, которые являются и следствием, и признаком беспорядка; точно так же, как под рукой умелого хирурга, выправляющего животному вывих, оно перестает мучиться от боли.
* * *
Французы, разве не под гул адских песнопений и безбожной хулы, не под предсмертные крики и долгие стенания поруганной девственности; не в отблесках пожарищ, не на останках трона и алтарей, залитых кровью лучшего из королей и бесчисленного множества других жертв; не в презрении к нравам и общественным убеждениям, не в окружении всевозможных злодеяний ваши соблазнители и ваши тираны заложили то, что они назвали вашей свободой?
Но во имя ПРЕВЕЛИКОГО И ВСЕПРОЩАЮЩЕГО БОГА, вслед за людьми, возлюбленными им и вдохновленными им, наполняясь его созидательной силой, вы вернетесь к вашей старой конституции, а король вам дарует то единственное, к чему вы должны бы разумно стремиться: свободу, обретенную благодаря монарху.
Какое плачевное ослепление заставляет вас упорствовать в тяжкой борьбе с этой мощью, которая сводит на нет все ваши усилия, дабы явить этим свое присутствие? Вы немощны только потому, что осмелились отделиться от нее и даже противопоставить себя ей: с минуты, когда вы будете действовать согласно с ней, вы неким образом вольетесь в ее природу. Все преграды падут перед вами, и вы будете смеяться над наивными страхами, ныне беспокоящими вас. У всех частей политической машины есть естественное свойство устанавливаться на предназначенные им места, и это свойство, по сути божественное, будет благоприятствовать всем усилиям короля; поскольку порядок есть природное человеческое качество, вы обретете в этом порядке счастье, тщетно взыскуемое в беспорядке. Революция заставила вас страдать, ибо была порождением всех пороков, а именно они – истинные палачи человека. По противоположным основаниям возвращение монархии отнюдь не вызовет тех бедствий, которых вы опасаетесь в будущем, но приведет к прекращению всех тех, от которых вы страдаете сегодня. Все ваши усилия будут полезны: вы разрушите только разрушение.
Перестаньте, наконец, вечно обманываться этими прискорбными учениями, обесчестившими наш век и погубившими Францию. Вам уже удалось узнать, чего стоят проповедники этих гибельных догм, но еще не стерлось оказанное ими на вас впечатление. Во всех ваших замыслах созидания и возрождения вы единственно забываете о Боге: они отделили вас от него. Теперь лишь усилием разума вы вознесете ваши мысли к неистощимому источнику всякого существования. Вы хотите видеть только человека, деяния которого столь слабы, столь зависимы, столь ограничены; воля которого столь испорчена, столь изменчива; существование же высшей первопричины для вас – только теория. Однако эта первопричина на вас давит, окружает вас; вы прикасаетесь к ней, и вся вселенная возвещает вам о ней. Когда вам говорят, что без нее у вас достанет сил лишь рушить, то излагают отнюдь не пустую теорию, а практическую истину, опирающуюся на опыт всех веков и на знание природы человека.
Откройте историю! Вы не увидите там политического созидания; да что я говорю! не найдете никакого устроения, сколь бы слабым и кратковременным оно ни было, которое не отвечало бы божественной идее; совершенно не важна ее природа: ибо вообще нет полностью ложной религиозной системы. Стало быть, не твердите нам более о трудностях и несчастьях, беспокоящих вас как следствия того, что вы именуете контрреволюцией. Все испытываемые вами несчастья проистекают от вас самих. Почему вас не должно было изранить обломками здания, которое вы сами обрушили на себя? Восстановление – это иной порядок вещей: но только возвратитесь на путь, который привел бы вас к нему. Вы придете к созиданию отнюдь не по пути отрицания.
О, как преступны эти лживые или малодушные писаки, позволяющие себе
