атласами. Карты географические, в твёрдый переплёт зашитые.
Вспомнил свой учебник, который мне пулей пробили. Всё меня мучает, что я на карте тогда увидел. Перекорёженная земля, горы вместо моря. Не должно такого быть, но вот — есть.
Стал книжки с картами из шкафа вытаскивать. Разложил на столе, давай смотреть. Раз уж случай подвернулся. Свободная минутка, и библиотека под рукой.
Ну что, материки на месте. Земля не развалилась на части, океаны не высохли. Если не приглядываться, и не заметишь. Но кое-что не так.
Сразу понятно, где магические войны шли. Там, где покорёжено. Больше всего там, где Дарданеллы. Да ещё сапог итальянский странно выглядит. Был высокий сапог с каблуком — все его знают. А теперь какая-то загогулина. Был сапогом, стал кедой. Или кедом? На тощей такой, кривой ноге.
Понятно, почему здесь магию не любят. За что их любить, магов-то? Если у тебя от магического удара полстраны отвалилось. Если вместо озера или моря с вкусной рыбой голые горы вылезли.
Да уж, порушить — порушили, а обратно уже не прилепишь. Тут всех магов захочется в землю закопать. Или заслать куда подальше. За горизонт.
А кто у нас может в магию? Инороды, ясен день! Люди колдовать не могут, понятно же. Разве что полукровки. Да и тем клеймо ставят, чтобы наверняка. Вот и запретили всё подряд. Оставили самую малость, по мелочи.
Хотя ушлый народец и здесь дырочку найдёт. Нельзя перепрыгнуть, можно обойти...
Отложил я одну карту, открыл другую. Там, где границы, города, дороги всякие. Москва, смотрю, вроде на месте. И Питер тоже. Только называется Петроград.
Вообще я в географии не очень. Может, города на своём месте, а может — и нет.
Зато если восточнее глянуть, что-то не то. Что, не понять. Но непривычно как-то. Двоечник ты, Димка!
Тут хозяин пришёл, Алексеев. Хмурый, злой, сам во всём чёрном, шейный платок тоже, волосы прилизаны — как с похорон явился.
В кресло упал, отдувается. Ему слуга рюмочку на подносе принёс, закуски всякие. Алексеев рюмку одним махом выпил, сразу вторую — без закуски. На слугу махнул, из кабинета выгнал.
— Что за день, что за день!..
Говорит, а сам галстук на шее дёргает. Размотал, отбросил, как змею ядовитую.
— Докладывай, — приказал. — Да поживее!
Вижу — зол как чёрт господин бизнесмен.
Рассказал я ему, как всё было. Про ящики пустые, про брезент зашитый, про мёртвого бухгалтера.
— Подозреваю, что в книге подчистки сделаны, — говорю.
Книгу показал бухгалтерскую, что с собой привёз.
Алексеев книгу взял, полистал.
— Откуда знаешь? Сказал кто?
— Никто не сказал, — отвечаю. — Просто знаю. У меня свои методы.
Не говорить же ему, что у меня кот волшебный. Зовут Талисман, внутри меня живёт, за печатью спрятанный. Когда надо, вылезает. И не видит его никто, кроме тех, кто может в магию. Если скажу кому, меня в дурку отвезут. Или на каторгу — чтоб неповадно было. К гадалке не ходи...
— Что подчистили? — бизнесмен книгу листает, медленно так. — Где? В какой строке?
— Не знаю. Подозреваю, могли подчистить день.
— День? Какой день?
— День, когда приезжали ваши наследники, — говорю, а сам смотрю на Алексеева. Ох, волнуется господин бизнесмен.
— Мне доложили, что динамит выдавали двадцатого числа, — Алексеев книжку в руке сжал, аж пальцы побелели. Точно волнуется. — Восемнадцатого поступила новая партия, до этого всё в порядке было. Двадцатого пропажу обнаружили.
— Сомневаюсь, — отвечаю. — Кто докладывал, управляющий?
— Да, — резко сказал бизнесмен. — Кто же ещё?
— А управляющий вам докладывает, куда ездит через день? Кто за него держит ключи от склада? Кто динамит выдаёт, пока управляющий с бабой кувыркается?
Алексеев и до этого бледный был. А после моих слов совсем на покойника стал похож.
— Подожди, офицер. Мне управляющий клялся, что пропажа после взрыва случилась. Я же тебя просто послал убедиться. Чтобы ты как сыскарь своим глазом посмотрел. Что вины нашей нет...
— Врёт. Динамит мог раньше пропасть.
Алексеев выпрямился, лицо застыло. Взял со стола колокольчик, позвонил. Приказал слуге:
— Ерошку, Федьку сюда. Управляющего Кузьму сюда. Как войдут — никого не впускать.
Слуга исполнять кинулся.
Вошли двое громил. Кто из них Ерошка, а кто Федька, не знаю. Но драться я бы ними не стал. Ни с Ерошкой, ни с Федькой.
Привели управляющего.
Управляющий хозяина увидел, в ноги кинулся.
— Евгений Харитонович, не погубите! Не со зла, по глупости!
И всё такое, жалостное.
Алексеев одним махом его успокоил. Только кашлянул, тот и замолчал сразу.
— Присядь-ка, Кузьма, — сказал Алексеев. Сам встал и давай по кабинету ходить.
Ходит, бородку теребит. Кузьма за ним глазами водит, а сам всё багровеет.
— Кто знает, что динамит раньше двадцатого выдавали? — хозяин спрашивает.
— Неправда это, не выдавали! — Кузьма хрипит фальцетом.
— Сам видел?
Управляющий затрясся, лицо платком утирает.
— Что молчишь? Не видел? — Алексеев над ним навис, глазами сверлит.
— Бес попутал, не было меня в тот день... У Настасьи гостил, до вечера. В ночь вернулся.
— Кто при ключах был?
— Семён, бухгалтер. Да он не мог! Человек верный. Если что — сказал бы.
Алексеев книгой ему в лицо тыкнул:
— А сказал тебе Семён, что подчистки делал?
— Сказал, что два ящика пустые пришли. Что песок в них да камни. Сказал, поправил запись. Чтоб подумали — динамит выдавали после вокзала... Что до того никто не входил, не смотрел...
— Мне донесли, что Лизонька приезжала, с кавалером.
— Да разве Лизонька опасна? — аж застонал управляющий. — Это же Лиза, Лизавета Ивановна, она вам заместо дочки! Да ещё Тосик с ней был, он же свой...
Алексеев зубы сжал, помолчал секунду. Бросил:
— Кто ещё знает?
— Мастер знает, что работами заведует... Да только он уже не скажет ничего. Помер мастер. Спьяну упал, да на камни. Голову разбил до смерти.
— Это же каторжный у вас разбился до смерти.
— Каторжный по-другому помер. Мы бумаги поменяли, для отчётности. Каторжный кому нужен? А тут мастер... Вот и сделали, взяли грех...
— Значит, никто, — Алексеев остановился, бородку поскрёб. — Да, услужил ты мне, Кузьма. Дело твоё плохо. Не миновать тебе каторги, Кузьма. А может, и плаха тебя ждёт. Дело-то государственное...
— Не погубите, господин! Детки малые, жена, сиротами останутся... Не погубите!..
