Перова помолчала, чувствуя, с каким трудом собеседнику дался этот рассказ, потом спросила:
— Откуда возникла фамилия Балясникова?
— Это тайна, покрытая мраком. Но меня больше удивило участие в этом деле Гордиенко. Откуда у него такие деньги! Скорей всего, это с самого начала делалось для Балясникова. Просто чужими руками. Но утверждать ничего не могу. Это только мои предположения, которые нуждаются в проверке.
— Этим я и займусь, — пообещала Светлана.
— Разумеется, предположения не совсем уж голословные. У Дулепина и у меня имелся свой крен в деятельности. Я чистый производственник, он больше занимался экономическими вопросами холдинга. Кое-что об этих проблемах Евгений Трофимович мне рассказывал, правда, я не во все вникал, поскольку не специалист.
— Например? Жаловался на что-нибудь?
— Вот один из последних примеров. Дулепин сказал, что им обнаружены случаи списания и перевода акций наших совладельцев к другим юридическим лицам. Причем по документам, хранившимся у новых реестродержателей, — получалось, что финансовые операции по трансферту ценных бумаг были проведены легально. Однако все совладельцы клялись, что ни одну из акций не продавали. Потом Евгений Трофимович выяснил, что все такие пакеты акций были куплены по генеральным доверенностям и передаточным удостоверениям, которые необходимы для вручения ценных бумаг, какими-то мелкими фирмами, а потом перепроданы Балясникову.
Перова представила мешанину из сотни бюрократических документов, противоречащих один другому, в которых начисто теряется суть. Именно это и нужно было новым владельцам металлургического — так взбаламутить воду, чтобы ничего невозможно было понять.
— Дулепин пытался разыскать эти фирмы? — спросила она.
— Это невозможно. Все они оказались однодневками. Наверное, создавались мошенниками всякий раз для одного трансферта. Сделали свое черное дело — и испарились. Генеральный собирался жаловаться в прокуратуру.
— Успел?
— Не знаю, — пожал плечами Запольский. — Нужно спросить у секретарши.
— Вы проводите меня к ней?
— С удовольствием. И представлю. А то ведь она у нас не очень разговорчивая особа.
Если кому и были на руку произошедшие на заводе события, так это директорской секретарше — у нее стало совсем мало работы. Когда Перова и Запольский вошли в приемную, Алевтина Ивановна, женщина средних лет, сидела и старательно вышивала. Светлана бросила взгляд на ее работу — это был портрет кубинского революционера Че Гевары.
Секретарша рассказала, что заявление по поводу торговли акциями Евгений Трофимович написал, оно было послано в прокуратуру, никакого ответа оттуда до сих пор не поступало. Буквально через день-другой Дулепин погиб.
— У вас, наверное, осталась копия этого заявления.
— Копия, конечно, была. Но ее потом забрал Юрий Павлович, следователь.
Светлана точно помнила, что среди бумаг Поливанова такого заявления не было.
Глава 9 Портрет в служебном интерьере
Выслушав на оперативке отчеты следователей о том, что им удалось узнать в понедельник, Турецкий пришел в хорошее расположение духа.
— Гордиенко служил в Северограде, и таинственная Оксана тоже из тех мест. Просматривается связь.
Он попросил Грязнова, чтобы тот проверил через адресный стол, жила ли в Северограде Оксана Леонидовна Балахонова.
— Неужели они могут орудовать с настоящими документами? — засомневался в необходимости такой проверки Курбатов. — Кто же так грубо работает, патрон?! Тратим силы впустую.
— Ты хочешь сказать, если они так глупо засвечиваются, их поймать проще пареной репы?
— Конечно.
— Не факт! — Александр Борисович мотнул головой. — Они могли действовать нагло, потому что у них было мощное прикрытие. Проколовшись, заметают следы. Куда делась эта Оксана из пункта обмена? Может, они ее тоже убили. Таким отморозкам убить человека проще, чем сделать фальшивые документы.
— Ну да, — скептически хмыкнул Александр Михайлович. — Фальшивые доллары делают, а подделать паспорт им сложно. Совсем, видать, идиоты.
— Саша, я повторяю: у них могла быть мощная «крыша». В таких случаях, надеясь на нее, преступники не хотят усложнять себе жизнь.
Турецкий закончил совещание, а еще до обеда снова собрал в кабинете следственную бригаду.
— Я пригласил вас, господа, — тоном гоголевского городничего произнес он, — чтобы сообщить вам преприятное известие: Оксана Леонидовна Балахонова жила и до сих пор прописана в Северограде, по улице Нахимова, дом пять. В декабре ей стукнуло двадцать четыре года, длительное время она находится в отъезде. Родители ее врачи, работают в поликлиниках: мать в детской, отец во взрослой. Все. Ехать туда нужно. Восстанавливать полную картину. — Он улыбнулся: — Если нет желающих, назначу добровольцев.
Яковлев намекнул, что он занимается несколько другой линией расследования — не фальшивыми долларами, а двойным убийством. Послать Курбатова — это значит мелко отомстить за его скептицизм именно по поводу существования Балахоновой. Вдобавок Саша в свое время очень много мотался по стране, был в командировках по восемь месяцев в году. Романовой нужно встретиться с Земцовой.
— Ты уже с ней договорилась? — спросил Александр Борисович.
— Нет еще. Я заходила, разговаривала с ее матерью. Она сказала, что Татьяна сейчас работает в Москве и, чтобы не мотаться, живет там. Квартиру снимает, у нее есть жених. В Зеленодольск приезжает только на выходные, и то не регулярно, как получится. Московские телефоны мать дала: и домашний, и служебный. Только теперь, если Балахонова найдется, я думаю, с ее предшественницей вообще можно не встречаться, — сказала Галина.
Все так бурно запротестовали, что, Романова, поняв свою промашку, покраснела.
В это время Светлана сказала, к общей радости, что охотно съездит в командировку.
— Молодец, — похвалил Турецкий. — Ты молода, полна сил. Узнай, как оптимально добраться до Северограда, и оформляй документы.
— На сколько дней?
— Милая моя, кто же заранее знает, сколько времени тебе понадобится?! — изумился Александр Борисович. — Это уже ты сама решишь на месте.
Кажется, Светлана Перова устала впервые в жизни — от огромного количества звонков, которые пришлось сделать во второй половине дня. Заказывать билеты на самолет, гостиницу, договариваться с североградской милицией, чтобы Балахоновы вечером были дома, узнать, с кем из знающих Гордиенко однополчан можно поговорить в части. Но вот, кажется, все предусмотрено и уточнено.
В мурманском аэропорту ее встретила машина прокуратуры. При большом желании можно было договориться, чтобы ее отвезли прямо в Североград. Однако Перова не дошла до такой наглости — предпочла добираться на рейсовом автобусе. Спасибо, хоть не пришлось самой искать автостанцию — молодой водитель довез, помог купить билет на нужное направление, все растолковал, и вот через полтора часа неспешной езды в наполовину заполненном пассажирами автобусе она оказалась в Северограде.
Городок раскинулся на покатом морском берегу. Он представлял собой скопление рядами стоящих серо-зеленых блочных пятиэтажек. Их расположение напоминало ряды для зрителей в античных театрах.
Командир части, капитан первого ранга Емельянов, поджидал Перову в своем кабинете. Им тут каждый новый человек интересен, тем более из Москвы. После дежурных реплик о дороге и погоде в столице приступили к делу. Светлана попросила каперанга дать общую характеристику Гордиенко. Не формальную, не служебную, а такую, чтобы дала представление о характере человека.
— Это трудно?
— Почему трудно? — усмехнулся Емельянов. — Легко, поскольку Гордиенко — личность не очень сложная. Назвать Анатолия ярким человеком язык не повернется. Офицер как офицер. В меру исполнительный, в меру старательный. Про таких обычно говорят «ни рыба ни мясо». Причем я бы не придавал такой характеристике отрицательный смысл. Она же подразумевает некую двойственность.
— Другими словами, он середнячок.
— Пожалуй, что так. Я уточнил бы: типичный середнячок, таких много.
— Почему он так рано демобилизовался?
— Вопрос не ко мне. Многие уходили в отставку. Кого отпугивал здешний климат, он действительно плох для здоровья, кого раньше манили весомые заработки, а теперь этого нет.
— В заявлении обычно указывается причина?
— В рапортах чаще всего пишут «по семейным обстоятельствам».
Светлана живо представила себе массовый побег моряков, слабеющий Военно-морской флот, и ей стало жаль Емельянова, которому, конечно, с тающей горсткой людей трудно обеспечить достойную обороноспособность страны.
— Вы не пытались его отговорить?
