Бредихин подлил первача, но Матцев резко отодвинул от себя пиалу:
— Хватит! От себя не уйдешь. Совесть в вине не утопишь.
— Ты прав, Константиныч. Водка сейчас не советчик. Но насчет выхода подумать надо, — заметил Бредихин.
— На что намекаешь, Семен? — привстал из-за стола Матцев.
— Видишь ли, Константиныч. Верные люди сказывают, будто амнистию продлили.
— Предателем я не был и не буду, — крикнул Матцев. — А тебе советую прикусить язык.
— Так-то оно так. Но разве Серов не предает нас, выговаривая для себя условия сдачи? Осечка выйдет, прикроется твоим же эскадроном, а сам убежит за границу. Ты, по-моему, говорил, что наша песенка спета. Но выход есть. Посоветуйся с бойцами эскадрона, они тебе подскажут.
— Ты на что намекаешь? — побагровел Матцев.
Потянулся рукой к револьверу, но никак не мог расстегнуть кобуру.
— Не горячись, успеешь! Лучше посмотри, что читают твои подчиненные. — Бредихин положил на стол несколько листовок. — Скажи спасибо, что ко мне попали, не то Долматов вмиг бы разогнал твой эскадрон. А тебя… к стенке.
Дрожащей рукой Матцев поднес к глазам небольшой листок с жирным текстом. Стал читать:
«Бандит! Перед тобой две дороги: сложить оружие и зажить мирной жизнью или вечно скитаться по голодным степям Заволжья и ожидать удара с трех сторон: 1. От Красной Армии; 2. От местных жителей; 3. От своего атамана Серова.
Красная Армия будет уничтожать тебя за то, что ты мешаешь рабочим и крестьянам наладить жизнь. Местные жители тебя ненавидят за то, что ты отбираешь у них последнюю скотину, разоряешь их хозяйство и приводишь сотни и тысячи крестьян к голодной смерти. А пуще всего берегись своего батьки Серова. Пойдешь по второй дороге, тебя ждет беспощадная смерть.
Задумайся и решай.
Больше надейся на самого себя. На Серова не надейся. Советская власть ему много раз предлагала сдаться, но он больше предпочитает грабеж, чем мирную жизнь. Ради того, чтобы побольше награбить, ему не жалко смерти сотен людей, таких как ты! В последний раз решай свою будущую судьбу.
На обратной стороне этого листка пропуск для тех, кто желает сдаться. Покажи пропуск и будешь помилован».
Прочитав листовку, Матцев как-то сразу обмяк, опустился на скамью. Долго и тупо смотрел в угол, где висели иконы. Потом схватил пиалу и на одном вздохе выпил ее содержимое до дна.
— Здорово мы запутались, Константиныч, — нарушил неловкое молчание Бредихин. — Но надо искать выход. Может быть, не такой, как в листовке. Но надо…
Семен оделся, вышел за дверь. Постоял прислушиваясь. В горнице стояла тишина. Бредихин чему-то улыбнулся и зашагал прочь.
…Прошло несколько дней. Бредихин сидел, как обычно, в избе следственного отдела, просматривал опись награбленных ценностей. Вдруг к нему вбежал Овчинников.
— Слыхал новость, Семен? Матцев с эскадроном хотел к большевикам уйти. Не вышло! Мефодий Тарута успел предупредить атамана. А то бы ушли. Матцева в кутузку отправили. Видишь, что подлец задумал. В кармане у него нашли вот это.
Овчинников бросил на стол знакомую Бредихину листовку. И тут же переменил тему разговора.
— Выпить есть? А то башка трещит после вчерашнего. Опохмелиться бы надо.
— Чего нет, того нет, — ответил Бредихин. — Подожди минутку. Я мигом сбегаю. Тут недалеко.
— Валяй! Когда вернешься — позови.
Семен вышел, но не на центральную улицу, где жила шинкарка, а в переулок. Перемахнул через глиняный дувал, пробежал через сад и оказался у дома, в котором остановился Авдеев. Ворота и калитка были заперты. Чтобы не поднимать шума, Бредихин, оглядевшись по сторонам, перелез через двухметровый забор.
Авдеев встретил Бредихина вопросом:
— Что случилось?
Семен рассказал, что Серов ведет переговоры с Уральском, оттягивая час расплаты и одновременно готовится к прорыву через Ташкентскую железную дорогу. Прорыв назначен через пять-шесть дней.
— Значит, через неделю, — уточнил Авдеев.
— Да. Так утверждает Матцев.
Бредихин подробно доложил о встрече с Матцевым. Но когда сообщил, что тот арестован и у него изъята листовка, Авдеев всплеснул руками:
— Как ты мог так опрометчиво поступить! На такой риск тебе никто санкции не давал. Ведь мы не знаем, как в данном случае поведет себя Матцев. Может, тебя уже разыскивают? Эх Семен, Семен!
— Матцева я знаю, — заупрямился Бредихин. — Кто-то должен рассказать о его гибели старикам. Он так дорожит своими родителями.
— Логика в твоих рассуждениях есть, — заметил Авдеев. — Но будь осторожен. От Матцева всего можно ожидать. Жди указаний. В случае опасности действуй по варианту номер один.
Бредихин захватив у шинкарки бутыль самогону, вернулся к себе.
…На другой день к илецким чекистам пришла смертельно усталая девушка. Ее проводили в кабинет начальника Илецкого ОГПУ, с которым она познакомилась еще в Оренбурге.
— С чем пожаловала, Маша? — по-отечески ласково обратился к девушке Наумов. — Может, вначале отдохнешь?
Маша отрицательно покачала головой. Она рассказала о подготовке Серова к прорыву, передала сведения, добытые Авдеевым. На тонкой бумаге перечислялись силы бандитов и сроки прорыва. Записка заканчивалась словами «До встречи».
Но встреча не состоялась. За связь с Матцевым Семен Бредихин был арестован. Чекист Степан Авдеев в перестрелке с бандитами был ранен, захвачен в плен.
Маша об этом еще не знала и, облокотившись на стол, сладко спала.
Когда Марк Башилов вошел в кабинет полпреда, там уже сидели Воротков, Клейменов, Бадейнов, Ксенофонтов. Начальник политсекретариата поздоровался со всеми за руку, сел рядом с Даниловским.
— Товарищи! — обратился к присутствующим полпред. — Обком снова рассматривал вопрос о состоянии борьбы с бандитизмом. Расширенное заседание, созванное по решению Совета труда и обороны Киргизии, совместно с представителями крайвоенкомата и ОГПУ обсудило создавшееся положение и предложило ОГПУ направить действия всех войск на разгром банды Серова. С этой целью создана Восточная группа войск со штабом в Оренбурге. Ее возглавит начальник войск ВЧК Кирреспублики Воротков. Военкомом назначен Башилов.
Последнее сообщение Бредихина подтверждает сделанные нами выводы об истинных намерениях Серова. Своими переговорами атаман пытается ослабить нашу бдительность. Можно предположить, что в ближайшие дни бандиты начнут активные действия. Наши уильские товарищи во главе с Авдеевым расстреляны по приказу Серова. Бредихин арестован. В своем последнем донесении он сообщил, что Серов имеет намерение перерезать Ташкентскую железную дорогу, углубиться в тургайские степи. Этого допустить нельзя. Для обеспечения успешных действий войсковых частей нам необходимо иметь у серовцев своих людей. Не менее важной задачей остается работа по разложению банды. Думаем направить в логово врага новую группу чекистов. Каково ваше мнение, товарищи?
Некоторое время все молчали. Но вот поднялся Клейменов.
— Разрешите доложить…
Полпред, очевидно, знавший о чем пойдет речь, перебил Клейменова.
— Мы, — сказал он, — не можем в такой момент отпустить, пусть даже на короткое время, руководителя военного отдела.
Полпреда поддержал военком штаба Бадейнов. Но Клейменов не уступал:
— Основная задача отдела, — продолжал он свою мысль, — борьба с бандитизмом. Почему же мне не могут доверить эту операцию? Если сумеем войти в банду, то скажем большую помощь товарищу Вороткову, попытаемся выяснить планы и намерения бандитов. При удобном случае сколотим группу внутри банды и нанесем ей удар с тыла.
— Я считаю предложение Дмитрия Ивановича обоснованным, — вмешался в разговор начальник политсекретариата. — Кто, как не он, знает повадки бандитов. Это при его активном участии были разгромлены банды Охранюка, Аистова, Петрова… Но нельзя не согласиться и с предложением Ивана Кондратьевича. Во главе группы надо поставить кого-то другого.
— Доложите, товарищ Клейменов, о составе оперативной группы, — попросил полпред. — Осталось двое: Иванов и Переверзенцев. Оба — сотрудники республиканского аппарата ОГПУ. Вы их хорошо знаете.
Уроженец Оренбурга, выходец из рабочих, Николай Терентьевич Иванов прошел большую школу политической борьбы. Моряк Балтийского флота, он вместе с революционными матросами участвовал в свержении царского правительства, а в дни Октября штурмовал Зимний, видел и слушал вождя революции В. И. Ленина. Затем вихри гражданской войны, бои в составе 24-й железной дивизии. В 1919 году Иванов — политкомиссар полевого штаба на Украине. Но родные места манили к себе, и Николай Терентьевич переехал в Оренбург. По рекомендации губкома его направляют на работу в губчека. Иванов как-то сразу вошел в среду чекистов, завоевал у них почет и уважение. Знали его как активного общественника, организатора политических мероприятий. К нему шли за советом, помощью.
