— Простой, — снисходительно сказал он. — Вы совсем не похожи. Должно быть, это интересная история.
Ну разве он не Мистер Наблюдательность? Ну, да. Конечно. Он обладает почти сверхъестественной наблюдательностью. Иначе не смог бы втянуть ее в эту ситуацию.
— Это не так.
— Я все равно хочу услышать.
«Конечно, хочешь».
— Лиза не всегда была такой общительной, — призналась она, засовывая большие пальцы в петли ремня джинсов и раскачиваясь на каблуках. — Она была новенькой в средней школе, и у нее не было друзей. Кроме меня. Я стала ее первой подругой.
— До тех пор, пока она не стала светской бабочкой, а ты тихоней, — предположил Джейсон. — Интересно. И она осталась с тобой в друзьях из преданности? Нет. Может быть, из... жалости?
— Заткнись! — прорычала Вэл, внезапно шагнув вперед. — Ты... ты... ты не понимаешь, о чем говоришь. Так что просто заткнись к чертовой матери прямо сейчас!
Джейсон фыркнул.
— Господи, Вэл. Только не взорвись.
Она почувствовала, что краснеет.
— Ты...
— У меня есть преимущество, — продолжил совершенно отвратительно Джейсон, — на самом деле, я могу говорить все, что захочу, делать все, что захочу — в разумных пределах, конечно, и ты не сможешь меня остановить. Так что не искушай меня, Вэл.
Ее глаза привыкли к темноте за последние несколько минут, позволив увидеть слабые проблески закрытых дверей и понимающую ухмылку ее мучителя. Когда она снова заговорила, ее голос дрожал не от страха, а от ярости.
— Мы заключили сделку.
Джейсон оглянулся через плечо, и Вэл показалось, что она заметила, как у дальней стены шевельнулась тень. Но все закончилось прежде, чем она моргнула, поэтому не могла быть уверена.
— К счастью для тебя, я думаю, что ты забавная. Итак, как насчет того, чтобы выбраться из этого коридора? Знаешь, прежде чем кто-нибудь сделает неправильные выводы о нас.
«Я могла бы столкнуть его с лестницы», — подумала Вэл, дрожа от сдерживаемых эмоций. Я не буду, не смогу... но, боже, прости меня, я хочу.
Она ждала за его спиной, но Джейсон поднял руку.
— О нет, нет. Я не позволю тебе ударить меня дубинкой или чем-то еще сзади. Сначала дамы.
— Я не знаю дороги, — решительно сказала Вэл, потрясенная тем, что он так легко ее прочитал. Даже он сам знает, насколько отвратителен.
Или, может быть, она настолько предсказуема.
— Я проведу тебя, — сказал Джейсон. — Ты не должна так сердиться на меня. Ничего личного. Я просто использую эту ситуацию в своих интересах. Только не говори мне, что ты не сделала бы то же самое. Налево, сюда.
Вэл неохотно повернулась, из-за всех сил стараясь не оглядываться, и надеясь, что этот подонок не пялится на ее задницу.
— Уверена, что Гитлер и Сталин говорили то же самое.
Это заставило его рассмеяться, к ее большому раздражению и отвращению.
— Это игра, а не диктатура.
— Прямо как в шахматах? — Во всяком случае, так было с Гэвином. Победы и поражения, с людьми как простыми фигурами, которые можно обыграть — или взять силой. — Вся власть у одного человека. А еще отсутствие всяких моральных понятий. Логика, основанная исключительно на инстинктах, от чего никто никогда не сможет научить машины играть в шахматы.
Джейсон рассмеялся, и у нее возникло детское желание закрыть уши ладонями, пока он не остановится.
— Очень жаль, что ты не в нашей команде.
— Почему?
— Правильно, потом прямо. Потому что ты на самом деле довольно умна — в отличие от остальных своих товарищей по команде — и все же понятия не имеешь о преимуществе, которое у тебя есть... И ты даже не пользуешься им. — Он печально покачал головой. — Это жалко, действительно жалко. Какая пустая трата времени. Если бы ты использовала его правильно, ты могла бы много достичь.
— Тогда почему ты им не пользуешься? — рявкнул Вэл. — Что тебя останавливает? Обычная порядочность?
— Биология, — сказал Джейсон с явной ухмылкой.
Прежде чем она успела ответить на это загадочное заявление, они вошли в гостиную. Все было почти так же, как они оставили: стулья красного дерева, молчащий телевизор, недоеденная еда и восточный ковер — все на своих местах. По какой-то причине, которую она не могла объяснить, это казалось неправильным.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
— Что ты имеешь в виду? В чем мое преимущество? — спросила она, обернувшись, только чтобы обнаружить, что Джейсон исчез. Без единого прощального слова он оставил ее в красивой, но жутко пустой комнате.
Одна. Наконец. Ей хотелось пить — во всяком случае во рту пересохло. Она налила себе чуть теплого напитка, который потягивала, осматривая гостиную. Тщательный обыск стульев не дал ничего, кроме ворса и десятицентовой монеты, которая, должно быть, выпала из кармана одного из игроков. Вэл была немного разочарована — она надеялась найти еще одну шахматную фигуру или, по крайней мере, какое-то указание на то, что она должна делать в этой игре, — но в основном она почувствовала облегчение, что свободна от этого мрачного, затененного коридора. И Джейсона тоже, если уж на то пошло.
Ей придется быть намного осторожнее с Джейсоном и определенно избегать гроссмейстера любой ценой — не то, чтобы она уже этого не делала, но он всегда, казалось, находил ее, когда она была одна. Как будто он следил за ней.
Нет, дела у нее не очень. О каком преимуществе говорил Джейсон? Конечно, он не имел в виду штрафной раунд? Он сказал что-то о биологии. Штрафной раунд не может быть преимуществом. В противном случае он назывался бы «бонусным раундом», и это было бы вознаграждение, а не наказание.
Вэл огляделась в поисках мусорной корзины и, не найдя ее, просто бросила стакан на пол, испытывая злобное удовольствие от того, как темная, вязкая жидкость запятнала дорогой на вид ковер. «Вот тебе, сукин ты сын». Она обошла лестницу, осматривая первый этаж. Миновала просторную столовую с висящей люстрой, ванную и огромную библиотеку, полки которой тянулись до самого потолка. Однако ни одна из комнат не давала никаких подсказок, и Вэл продолжила путь дальше.
Она заметила изображение совы в рамке и вздрогнула, увидев большие фальшивые глаза, уставившиеся на нее. Очень жутко. Она не удивилась. Вэл прикусила губу, оглядывая комнату, гадая, дверь была открыта, потому что ее уже исследовали? Но нет, из-под подушки выглядывала белая пешка, едва заметная среди безвкусного клетчатого
узора пледа. Как и другая фигура, она тоже содержала послание. Вэл развернула бумагу, читая надпись: «Эта игра». В записке два слова, по-видимому, чтобы показать, что они связаны. «Какая игра?» — Вэл задумалась, а затем отругала себя за это. Шахматы, очевидно. Речь всегда шла о шахматах, всегда о захвате.
Потом выпало что-то еще, на другой бумаге. Почерк тоже отличался. Чернила выглядели темнее, буквы выведены поспешнее. Слова, которые в ней содержались, заставили Вэл замереть от другого вида страха.
«Позади тебя».
Дверь за ней захлопнулась.
Глава 13
«Прорыв»
В шахматах пешечный прорыв — тактический эндшпильный прием, применяемый для образования проходной пешки
Вэл знала, кто стоит за ней, даже не оборачиваясь. Тем не менее, она подпрыгнула, чуть не опрокинув ночник с изъеденным молью абажуром.
Гэвин.
Мерцающий свет придавал его угловатым чертам еще более угрожающий вид, и от его тела, казалось, исходил ледяной холод, хотя это можно объяснить сквозняком от быстро захлопнувшей двери.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Мгновение ни один из них не двигался, его поза казалась угрожающей, а ее — настороженной. Она ненавидела то, как сжалось ее сердце, когда оторвала взгляд от лампы, которую поддерживала дрожащей рукой, и увидела, как он улыбнулся, потому что сжалось оно совсем не из-за страха. Злодеев всегда выставляли уродливыми в книгах и фильмах. Обязательное условие. Потому что, если бы они были привлекательны — если бы их внешность соответствовала их обаянию и хитрости — они казались бы не только опасными.
