Уолтер работал гораздо больше, чем обычно, над своей картиной, и, казалось, целиком отдался своей идее. Это была первая, встреча Лициуса и Ламии, «где птицы порхают над деревьями» около Коринфеи, которую он выбрал для своей картины. Пейзаж был таинственным, залитым неясным вечерним светом, и только молодость и страсть оживляли его.
В начале своей работы он обнаружил, что его модель необыкновенно молчалива и робка. Уолтер даже подумал о словах Джарреда, характеризующих его дочь как глупую и неразумную девушку. Она была очень послушна: стояла терпеливо в той позе, которую он придавал ей, не вертелась и не переступала с ноги на ногу, в общем вела себя как профессиональная натурщица. Его попытки завязать разговор из вежливости или доброты не приводили к успеху. Уолтер мог добиться от нее только односложных ответов или некоторых незначительных замечаний, которые были похожи на высказывания миссис Гарнер.
Молодой художник с трудом мог поверить в ее совершеннейшую безликость. Ее большие темные глаза, которые он вырисовывал на своих полотнах, смотрели на него иногда с пронзительной глубиной, казалось, в лих скрыто необычайное количество мыслей и чувств. Ее губы были трогательно изогнуты, он выбрал бы их из всех губ как символ страсти и печали. Должно быть, существовали прекрасные душевные качества под маской безразличия, ей не хватало лишь некоторого образования. Не провел Уолтер с ней и трех дней, как его осенила идея. Что если разогнать ту серость, которая окружала девушку, освободить ее из тесной клетки и, говоря другими словами, просто дать образование дочери Джарреда Гарнера!
Если бы картина имела успех, то было бы вполне благоразумно и уместно наградить девушку за ее страдания. Он был бы обязан своей славой ее исключительной красоте. Ему, может быть, никогда не пришла бы в голову мысль нарисовать Ламию, если бы не Луиза. Что может быть для нее лучшей наградой, чем провести три или четыре года в хорошей школе? Она ведь всегда, в отчаянии говорила, что Войси-стрит — это мир, из которого она не видела выхода. Можно было устроить ее в прекрасную пригородную школу, такую же привилегированную, как учебное заведение мисс Мэйдьюк, о котором так часто любила рассказывать Флора. Следовало бы вытащить Луизу из ее ужасного окружения, из этого дома, где ее постоянно унижали. А потом, что будет потом, когда она получит свое образование, а он уже не будет курировать ее? Но тогда будущее Луизы в ее руках. Женщина с хорошим образованием может многого достичъ. Она могла бы быть гувернанткой или компаньонкой, хотя, конечно, к ним и предъявляют большие требования. Или же она могла стать счетоводом и заработать себе хорошо на жизнь в одном из коммерческих учреждений.
«Да, — сказал художник с решительностью, как будто клянясь себе, — если Ламия будет иметь успех, я отдам Лу на три года в хороший пансион».
Это была его фантазия, связанная с будущим картины, хотя он уже сейчас мог заняться своей идеей. Молодой человек с хорошими манерами и доходом в три тысячи фунтов в год имел все основания быть щедрым, но неудачливый мужчина был склонен с некоторым пренебрежением относиться к своему окружению. Поэтому Уолтер Лейбэн чувствовал, что если его картина не будет иметь успеха, то благосостояние Луизы будет мало волновать его.
Тем временем он нашел для себя интересным самому обучать ее, «не следуя определенной системе опытных учителей». Это было отрывочное обучение, в котором учитель говорил, что хотел, и искал прежде всего в этом процессе скорее развлечение.
После трех или четырех приходов Уолтера Лу заметно преобразилась и перестала быть пугливой. Она перестала изводить себя мыслью о том, что мистер Лейбэн, избалованный фортуной, должен презирать ее и ее окружение, что он всего лишь жалеет ее, что она кажется ему всего лишь воплощением той женщины, о которой он говорит с большим вдохновением. Но Уолтер был так добр к ней, что ее бунтующее сердце не могло не оттаять, Лицо Луизы как будто озарялось при его приходе.
Те часы, которые он проводил вместе с ней в комнате Джарреда, стали для нее настоящим счастьем. До этого единственным удовольствием для нее было сидеть на решетке камина, в то время как ее отец курил и работал, что бывало довольно редко, во время благосклонного отношения отца к дочери. Но даже эти короткие мгновения счастья среди повседневной рутины радовали Луизу. Иногда же что-то находило на Джарреда во время ужина или он мог получить неприятное письмо с просьбой вернуть взятые в долг деньги, и тогда он все чувства вымещал на дочери. А Уолтер Лейбэн был добрее, чем ее отец в минуты своей благожелательности, а также обладал великолепным характером.
Мало-помалу она стала более тщательно, следить за своим внешним видом. Ее волосы были расчесаны и аккуратно уложены в том классическом стиле, который нужен был для картины, платье было выглажено и подшито. Она имела цель в жизни и не жалела труда, чтобы добиться ее. Луиза пыталась выпросить у бабушки платье из того тряпья, которым та обладала, но мисс Гарнер была непреклонна.
— Если я однажды позволю себе разбазаривать одежду, то потом не смогу вспомнить, что где лежит, — говорила она. — Дело нужно делать правильно. У меня должно быть разнообразие на прилавке для того, чтобы я могла удовлетворить любого покупателя. Вот это черный сатин, к примеру, его очень нелегко продать, а вот то платье принесло мне какое-то количество денег. Одна молодая женщина зашла, взглянула на него и заключила со мной сделку о покупке в рассрочку и даже оставила, мне восемнадцать пейсов, но больше так и не появлялась. Возможно, изменились планы, а может быть, не было денег. Вторая женщина среднего возраста выплачивала мне кредит шесть недель за это платье с точностью часов, но затем куда-то пропала. Такова уж, наверное, непостоянная человеческая натура. Нет, Луиза, я не смогу дать тебе другое платье. Если ты не хочешь изображать Ламию в своем шерстяном зеленом платье, которое стоило семь пенсов за ярд, когда было новое…
— Да, да бабушка, но ведь уже прошло время, когда носили такую одежду.
— Он может идти куда угодно и рисовать других молодых женщин, — продолжала миссис Гарнер, не замечая, что перебила Луизу. — К тому же он не платит.
— Если он не платит мне, то он платит папе.
— Может быть. Во всяком случае я этого не видела. Нам уже принесли дюжину счетов за дымоход, и если у нас все еще идет вода, то это более, чем странно, потному что ее грозили отключить три недели назад.
Хотя Уолтер работал над портретом в комнате мистера Гарнера, тот не часто бывал там в эти моменты. Джарред по натуре был лентяй и бездельник и мог просиживать дома до тех пор, пока его совсем не одолевали проблемы. Он предпочитал бродить по свету в поисках случайной удачи или подделывать творения известных мастеров.
