дымящаяся похлебка и кусок говядины вознаградят нас за труд. Я уже втягивал носом густой запах этой похлебки и косился на кухонное окно.
Вдруг вдоль улицы послышался конский топот. Всадник в красном кафтане скакал к постоялому двору. Гладкий конь резво выбрасывал вперед стройные ноги.
Маленькая Нинетта появилась в отверстии наших запыленных ширм и заплясала. Но никто, кроме малых ребят, на нее не смотрел. Взрослые, повернув головы, глазели на нарядного всадника. Он осадил лошадь перед крыльцом, придерживая рукой шляпу с перьями, и что-то сказал хозяину.
Хозяин всплеснул руками, выронил свою трубку, натянул колпак на нос, потом вовсе сдернул его и опрометью бросился в дом.
Не отрывая губ от гармоники, я видел, как сельский сторож вытянулся в струнку у крыльца. Всадник нахмурился и надменно указал сторожу на наши ширмы, сжимая хлыст желтой перчаткой.
— Разойдитесь! — крикнул сторож. — Сюда едет его святейшество господин епископ и будет здесь закусывать.
— Епископ! — ахнули в толпе.
Мужчины деловито разошлись в стороны. Женщины тащили от нас ревущих ребят. Стряпуха со всех ног бросилась в кухню, где уже орал потерявший голову хозяин. Конюх покатил телегу под навес. Поварята побежали по двору, ловя кур и гусей. Перед нашими ширмами не осталось ни души. Все на постоялом дворе метались, как очумелые. А я все еще играл, и маленькая Нинетта плясала. Сторож выбил у меня гармонику из рук.
— Вон отсюда, оборванцы! Чтобы вашего духа здесь не было, бродяги! — заорал он.
Нинетта замерла с поднятой ручкой. Испуганный Паскуале выглянул из-за ширм. Я кинулся складывать ширмы, оглядываясь на кухонное окно.
— Живее, убирайтесь! — крикнул сторож и дал мне по затылку.
Я чуть не упал.
— Ай! — взвизгнул Паскуале. — За что же вы нас гоните? Мы заработали себе обед!
Вместо ответа, сторож схватил нас за шиворот, как щенят, и протащил так шагов тридцать по дороге. Потом, дав каждому пинка, он крикнул:
— Ступайте к чортовой бабушке, она вас накормит обедом! Посмейте только шататься здесь, я вам голову сверну! А что это? Господин епископ едет, а они всякую дрянь развесили! — И сторож, яростно ругаясь, сдернул с плетня дырявый горшок.
Мы пошли прочь из деревни. Сторож с развевающимися фалдами сгонял с дороги свинью и поросят. В конце улицы показалась золоченая карета. Ее окружали всадники в красных кафтанах. Хозяин постоялого двора выбежал на середину улицы и стал низко кланяться, хотя карета была еще далеко.
— Они съедят наш обед, — пробормотал Паскуале и погрозил кому-то кулаком.
Часть вторая
КАШПЕРЛЕ
Встреча с мейстером Вальтером
Мы могли вернуться задворками и попросить хлеба у крестьянок. Но Паскуале твердил одно: «Мы не нищие…» — и упрямо шел прочь от деревни. Посреди улицы, выпятив грудь, как индюк, все еще торчал сторож. Скоро мы вошли в лес. Дорога вилась между холмами. К полудню весеннее солнце стало припекать. С голоду меня мутило, а Паскуале еле волочил ноги.
Мы присели отдохнуть на склоне горы, у весеннего ручейка.
Кусты закрывали нас со стороны дороги. Подснежники уже голубели в траве.
Вдруг из-за поворота дороги послышалось хлопанье кнута и крики: «Гей, гей, старый! Прибавь-ка шагу, гей, гей!» Из-под горы показалась голова серой лошади. Желтый бант качался между ее ушей. За ней вынырнула голова мужчины в рыжей шляпе, а потом показалась тележка, нагруженная сундучками и досками. На козлах сидела худощавая женщина в капоре, придерживая рукой большой узел.
Вдруг из узла выпросталась чья-то ручка и раздался тонкий голосок. Мужчина снял шляпу, вытер лоб и взглянул на ручей.
— Ну что ж, дочка, можно и отдохнуть. Пора обедать. — И он повернул лошадь на лужайку.
Женщина недовольно затараторила.
— Ну, полно ворчать, Эльза, — и лошадка, небось, устала, — добродушно сказал мужчина.
Узел на тонких ножках соскочил на землю. Это была маленькая девочка, закутанная в платки и шали. Она сразу подбежала к подснежникам.
— Марта, Марта, набери сучьев для костра! — крикнула женщина.
Я дернул Паскуале за рукав.
— Пойдем, что ли?
— Постой, — ответил Паскуале, — посмотрим, что они будут делать.
Мужчина отпряг лошадь, снял два сундучка с тележки, потом скрепил три хворостины и зажег под ними костер. Девочка с жестяным котелком пошла к ручью. Она нагнулась над водой совсем против кустов, где мы сидели. Глядя на ее рыжую голову с пробором посередине, я нечаянно прижал локтем сухую ветку. Ветка треснула, как выстрелила. Девочка вздрогнула и, выронив котелок, испуганно уставилась на нас.
— Марта! — крикнула женщина.
Девочка нагнулась за котелком, но быстрые струйки уже тащили его по камешкам все дальше и дальше, туда, где у края дороги был маленький водопад. Там котелок застрял на сучке. Девочка всплеснула руками. Ругая себя за то, что не вовремя сломал ветку, я вылез из-за кустов и достал котелок. Девочка сделала книксен, взяла котелок и пошла к своим.
— Ну, пойдем, Паскуале! — сказал я, взваливая ширмы на плечо. Паскуале, прихрамывая, слез на дорогу.
— Гей, гей! — крикнул мужчина. — Вы что за птицы? Воробьи или синицы, а может — курицы? — Он шагал к нам, прикрывая глаза от солнца.
— Да уж, верно, не курицы! — задорно ответил Паскуале. — Курицы — во дворах, а мы — на горах!
— Вот это я люблю! Значит, птицы перелетные, люди беззаботные! Идемте с нами обедать! — И, схватив нас под руки, он потащил нас к костру. — Садитесь! — Он хлопнул рукой по сундуку. — Не люблю обедать без компании. Хороший гость, что доброе вино, всякую жратву скрасит. Вот это — моя жена, фрау Эльза, вот это — фрейлейн Марта, а сам я зовусь мейстер Вальтер. Не слыхали про такого? — Он сощурил один глаз.
— Нет, мы не слыхали.
Из котелка шел вкусный запах. Фрау Эльза резала хлеб. Я не мог оторвать глаз от ножа, отсекавшего темные ноздреватые ломтики от румяной краюхи.
— Ну, говорите, как вас звать? — не унимался мейстер Вальтер. — Джузеппе? Значит, по-нашему Иозеф. Паскуале — ох, какое длинное имя. Я буду звать тебя Пауль. А теперь берите ложки и не церемоньтесь!
Мы не заставили себя долго просить и набросились на похлебку.
Фрау Эльза
