Читаем без скачивания История Манон Леско и кавалера де Грие - Антуан Франсуа Прево

Между тем, наш злой гений устраивал нашу гибель. Мы были в бреду удовольствия, а меч уже висел над нашими головами. Нить, его поддерживавшая, готова была лопнуть. Но для того, чтоб все обстоятельства нашей гибели стали понятны, требуется объяснить ее причину.

Ж. М. в то время как был задержан лейб-гвардейцем, шел в сопровождении лакея. Этот молодец, испуганный тем, что случилось с его барином, побежал назад, и первое, что уделал ради его выручки, известил старика Ж. М. о том, что случилось.

Такая неприятная весть не могла, его не растревожить. У него был, всего один сын, и для своих лет он был человек чрезвычайно подвижный. Сперва он спросил лакея, что делал его сын все время после обеда; не поссорился ли с кем-нибудь, не принял ли участия в чужом столкновении, не был ли в каком подозрительном доме. Лакей полагая, что его барин находится в крайней опасности и воображая, что для того, чтоб оказать ему помощь, не следует ничего скрывать, объяснил все, что знал о его любви к Минин, и о том, как он для нее потратился; о том, как он провел дома послеобеденное время почти до девяти часов как вышел и о несчастии, случившемся на обратном пути. Этого было достаточно, чтоб отец заподозрил, что его сын поссорился с кем-нибудь из-за любви. Хотя было уже, по меньшей мере, половина одиннадцатого, он не задумался тотчас же отправиться к г. начальнику полиции. Он попросил его послать особые приказы всем обходам и, потребовав, чтоб ему дали взвод солдат, сам направился в ту улицу, где был схвачен его сын. Он посетил все места, где надеялся встретить сына, и, не открыв его следов, приказал, наконец, вести себя в дом его любовницы, куда, как он думал, сын уже мог вернуться.

Дверь в нашу комнату была затворена, и я слышал, как постучались у подъезда; он вошел в сопровождении двух стрелков и, бесполезно справившись о том, что сталось с его сыном, вздумал посмотреть на его любовницу, не удастся ли добиться от нее какого либо сведения. И вот он, в сопровождении стрелков, входит в комнату; при его виде у нас застыла кровь. «О, Боже! это старый Ж. М.», – сказал я Манон. Я бросился к шпаге. К несчастию она запуталась в перевязи. Заметив мое движение, стрелки тотчас же подошли, чтоб схватить меня.

Хотя Ж. М. и был смущен этим зрелищем, но тотчас же узнала меня. Узнать Манон ему было еще легче.

Или это обман глаз? – важно сказал он, – или я вижу кавалера де-Грие и Манон Леско?

Я был в таком бешенстве от стыда и огорчения, что ничего не отвечал. Он, по-видимому, некоторое время переворачивал в полове разные мысли, и они точно сразу воспламенили его гнев.

А! несчастный! – вскричал он, обращаясь ко мне, – я уверен, что ты убил моего сына!

Это оскорбление сильно задело меня.

Старый мошенник! – отвечал я ему с гордостью, – если б я хотел убить кого-нибудь из твоей семьи, то начал бы с тебя.

Держите его крепче, – сказал он стрелкам. – Он должен сказать мне, что сталось с моим сыном; если он мне сейчас не скажет, что сделал с ним, то я завтра же добьюсь, чтоб его повесили.

Ты добьешься, чтоб меня повесили! – отвечал я. – На виселицу попадают такие, как ты, подлецы. Знай, что во мне кровь благороднее и чище, чем у тебя. Да, – прибавил я, – я знаю, что сталось с твоим сыном; и если ты не перестанешь раздражать меня, то я устрою так, что его до утра задушат, а затем я обещаю и тебе ту же участь.

Я поступил, безрассудно, сознавшись ему, что знаю, где его сын, но чрезмерный гнев заставил меня проговориться. Он, позвал тотчас же еще пятерых или шестерых стрелков, которые стояли у двери, и приказал им перехватать всех слуг в доме.

– А, господин кавалер! – сказал он насмешливым тоном, – вы знаете, где мой сын, и утверждаете, что прикажете его задушить; будьте покойны, мы все это приведем в порядок.

Я тотчас же понял, какую сделал ошибку. Он подошел к Манон, которая плакала, сидя на кровати; он сказал ей несколько иронических любезностей насчет ее власти и над отцом, и над сыном, и того, как она прекрасно ею воспользовалась.

Он ушел, оставив в комнате трех стрелков.

Не знаю, что он намеревался с нами сделать.

Быть может, он отпустил бы наст, скажи мы ему, где; его сын. Я подумал, не лучше ли так и поступить. Но если он и был расположишь к тому, уходя из комнаты, то такое расположение вполне изменилось, когда он воротился вновь. Он допросил служителей Манон, которых арестовали стрелки. Он ничего не мог узнать от тех, которые были наняты его сыном; но когда он узнал, что Марсель был раньше у нас в услужении, то решился заставить его говорить, застращав всяческими угрозами.

Этот молодец, был человек верный, но простоватый и грубый. Воспоминание о содеянном им в госпитале, ради освобождения Манон, в соединении со страхом, который внушал ему Ж. М., произвело на его слабый ум такое впечатление, что он вообразил, что его ведут вешать или колесовать. Он обещал, под условием пощадить его жизнь, рассказать все, что только знает. Из этих слов Ж. М. убедился, что в нашем деле есть нечто более серьезное и преступное, чем он до тех пор предполагал. Он обещал Марселю за признание не только жизнь, но и щедрое вознаграждение.

Этот несчастный открыл ему часть нашего замысла, о котором мы не стесняясь говорили при нем, потому что и он должен был принять некоторое участие в его исполнении. Правда, ему были совершенно неизвестны те изменения, которые мы придумали уже в Париже: но, уезжая из Шальо, он знал о плане нашего предприятия и той роли, которую сам будет играть в нем. Он поэтому объяснил ему, что мы хотели надуть его сына; что Манон должна была получить или уже получила десять тысяч франков, которых, по нашему проекту, никогда бы не увидели наследники рода Ж. М.

После этого открытия, взбешенный старик с шумом вошел в нашу комнату. Он, не говоря ни слова, прошел в кабинет, где ему не трудно было отыскать и деньги и драгоценности. Он воротился к нам с гневным лицом и, показывая нам то, что ему угодно было назвать украденными нами вещами, стал осыпать нас угрозами и упреками. Он близко поднесь к Манон жемчужное ожерелье и браслеты.

– Узнаете? – спросил он ее с насмешливой улыбкой. – Вы видели их уже не в первый раз. Ей-ей, те же самые! Они вам нравились, красавица, мне это легко себе представить. Бедные детки! – прибавил он. – Они оба такие милые, право, и тот, и другая; но они немножечко мошенники.

Мое сердце разрывалось от ярости при этих оскорбительных речах. За миг свободы я отдал бы… Праведное небо! чего бы я не отдал? Наконец, я сделал над собою усилие и сказал ему со сдержанностью, которая в сущности была утонченной яростью:

Довольно, сударь; прекратите эти наглые насмешки. В чем дело? ну, говорите же, что вы намерены сделать с нами?

Дело в том, господин кавалер, – отвечал он, – что вы сейчас же отправитесь в Шатле. Настанет утро, и все разъяснится в наших делах. И я надеюсь, что вы, наконец, окажете мне милость и уведомите меня, где мой сын.

Без особого размышления я понял, что заключение в Шатле будет иметь для нас ужасающие последствии. Я, дрожа, предвидел все опасности. Не взирая на всю мою гордость, я понял, что следует склониться под тяжестью фортуны и польстить моему жесточайшему врагу, чтоб покорностью хотя чего-нибудь добиться от него. Я вежливо попросил его выслушать меня.

Милостивый государь, я справедливо отношусь к самому себе, – сказал я. – Я сознаюсь, что молодость заставила меня впасть в большие проступки, и что вы настолько оскорблены ими, что имеете право жаловаться; но если б вы знали силу любви, если б, могли судить о тома, что чувствует несчастный молодой человек, когда у него похищают то, что он любит, – то вы, быть может, нашли бы, что я стою прощения за то, что желал доставить себе удовольствие, отомстив слегка; или, по крайней мере, вы сочли бы, что я довольно уже наказан постигшим меня срамом. Не требуется ни тюрьмы, ни пытки для того, чтоб принудить меня сказать вам, где ваш сын. Он в безопасном месте. У меня не было намерения ни вредить ему, ни оскорблять вас. Я готов объявить вам, где он спокойно проводит ночь, если вы окажете нам милость и отпустите нас на волю.

Старый тигр нисколько не тронулся моей просьбой и со смехом повернулся ко мне спиною. Он только пробурчал несколько слов, чтоб дать мне понять, что знает вполне наш замысел. Что касается до его сына, то он грубо прибавил, что тот найдется, если я его не убил.

Сведите их в Пти-Шатле, – сказал он стрелкам, – и смотрите, чтоб кавалер не сбежал от вас. Этот хитрец уж ускользнул из монастыря Святого Лазаря.

Он вышел, оставив меня в положении, которое вы можете себе представить.

О, небо! – воскликнул я про себя, – я с покорностью принимаю все удары, которые наносит мне твоя десница; но меня приводит в совершенное отчаяние, что такой подлый негодяй может обращаться со мной с подобным тиранством.

Стрелки просили нас не задерживать их. У них была приготовлена карета у подъезда. Я подал руку Манон, чтоб свести ее с лестницы.