В девушке тоже вроде бы нет ничего особенного — худощавая, с волосами цвета имбиря, связанными в хвостик. Девушка выглядит совсем не такой испуганной, как ее пони, вот только ей грозит куда большая опасность.
Я слышу, как ржет одна из моих кобыл, и быстро разворачиваюсь, чтобы, открыв сумку, швырнуть в ее сторону горсть соли. Лошадь вскидывает голову, когда несколько крупинок попадают на ее морду; она оскорблена, но ей не больно. Я смотрю ей в глаза достаточно долго для того, чтобы она поняла: у меня найдется и кое-что другое. Эта кобыла гнедая, без единого белого пятнышка где бы то ни было, и это предположительно говорит о ее хорошей скорости, но мне сначала нужно заставить ее проскакать по прямой линии на достаточное расстояние, что бы с этим разобраться.
Я снова поворачиваюсь лицом к океану, и ветер бросает мне в лицо песок — оскорбительно, но не больно. Я слегка улыбаюсь иронии момента и поднимаю воротник. Девушка снова гонит своего пони по воде. Я вынужден одобрить ее тактику: она выбрала то единственное место, где сегодня к ней никто не приблизится. Конечно, девушке следует здесь, на пляже, беспокоиться не только из-за тех кабилл-ушти, которые тренируются на песке, но я вижу, что она и об этом подумала. И очень часто поглядывает на линию воды, следя за ее подъемом. Я и представить не могу, что она способна заметить вышедших на охоту кабилл-ушти — когда они плывут параллельно бурунам, стремительные, темные, под самой поверхностью воды, их практически невозможно увидеть, — но не могу и представить, что мне удастся отвести от нее взгляд.
Где-то совсем недалеко громко стонет какой-то мужчинa; либо его ударили копытом, либо укусили, либо он оказался сброшенным с седла. Его голос звучит так, словно он не то возмущен, не то удивлен. Неужели его никто не предупредил, что в этом песке живет боль, зарывшись в пего, омывшись нашей кровью?
Я смотрю на руки девушки, держащие поводья, на то, как уверенно сидит она в седле. Она умеет скакать, но на Тисби все это умеют.
— Moгу поспорить, ты такого никогда не видел, Шон Кендрик, — звучит рядом со мной хриплый голос Горри.
Я смотрю на него достаточно долго, чтобы удостовериться: при нем все та же пегая кобыла, — потом задерживаю взгляд еще на секунду — пусть он видит: я отметил то, что пегая кобыла все еще при нем. Лишь после этого я снова устремляю взгляд в сторону океана. Прямо перед нами возникает клубок дерущихся лошадей, они рычат и бьют копытами, сцепившись, как бешеные коты. Резко звенят колокольчики. Каждая из водяных лошадей на этом пляже рвется к морю, жаждая охоты, погони…
Я снова смотрю на пегую кобылу. Горри обмотал ее поводья медной проволокой, в чем нет никакого проку, хотя и выглядит впечатляюще.
— Она записалась на бега, — сообщает Горри. Он курит, и сигаретой тычет в сторону девушки у линии прибоя, — Вот на этом пони. Так я слышал.
Его сигарета воняет куда хуже, чем ветер. Девушка собирается скакать на этой лошадке? Значит, через неделю она будет мертва.
Пегая кобыла бьет копытом по песку; я вижу, как она уходит из поля моего зрения, слышу, как она скрипит зубами. Уздечка — это ее проклятие, этот остров — ее тюрьма. От нее все еще пахнет гнилью.
— Не могу продать эту кобылу, вот ведь дела, — говорит Горри, — Что скажешь как знаток?
Я не знаю, что ему ответить. Когда торгуешь чудовищами, всегда рискуешь нарваться на что-нибудь такое, слишком чудовищное, чтобы это переварить.
Колокольчики снова звенят, и я отвожу взгляд от прибоя, пытаясь найти источник звука. Это не мои кобылы; это не пегое чудовище. Это просто какая-то из лошадей в общей мешанине, но в звоне слышится нечто особенно настойчивое, взывающее ко мне. На пляже поет опасность, и ветер бросает ее голос на отвесные белые утесы, рождая эхо. На берегу сегодня слишком много всадников, пытающихся самоутвердиться, подготовиться, заставить своих лошадей бежать как можно быстрее… Они еще не поняли, что не самый быстрый победит в день соревнований.
Всего-то и нужно, что оказаться самым быстрым из тех, кто остался.
Внезапно раздается громкий крик, потом — ужасающее визгливое ржание, и я поворачиваюсь на шум как раз вовремя, чтобы увидеть, как Джимми Блэкуэлл стремительно спрыгивает со спины своего бело-серого жеребца, когда тот бросается в бьющиеся о берег волны. Блэкуэлл едва успевает откатиться с дороги еще двух жутких кобыл. Блэкуэлл достаточно зрел и проворен. Он уже сумел пережить полдюжины Скорпионьих бегов.
— А ты говорил, с моей кобылой будут проблемы! — говорит Горри. И смеется.
Я слушаю, но и наблюдаю при этом. Блэкуэлл все еще уворачивается от взбунтовавшихся кобыл. Это всего лишь мелкая стычка между двумя дикими лошадьми, но у них слишком опасные зубы и копыта… Один из мужчин пытается растащить их, но действует чересчур самоуверенно. Тут же щелкают крупные зубы — и пальцы мужчины исчезают.
Кто-то вскрикивает: «Ох!..» — но это и все. Просто человек ощутил потребность что-то сказать, а сказать-то гут нечего.
Мой взгляд уходит от этой картины к воде, туда, где жеребец Блэкуэлла наполовину скачет, наполовину плывет, и вода под ним кипит белой пеной. Глаза жеребца устремлены на мышастого островного пони и на девушку на его спине.
Я слышу громкий голос, и поначалу мне кажется, что это просто бессвязный крик, но тут же я различаю свое имя.
— Где Кендрик?!
Кажется, кому-то грозит опасность.
Я ставлю сумку на камни, подальше в сторонку, и бросаюсь бежать; пятки мои глубоко вбиваются в песок. Я не могу находиться одновременно в двух местах, а драка на песке мне неподвластна. В волнах прибоя мышастая кобылка, она по грудь в воде, а белый жеребец встает перед ней на дыбы, и его копыта готовы опуститься на девушку. Девушка дергает поводья своей лошадки, сбивая ту с ног, и они обе падают в ледяную воду.
А белый кабилл-ушти, чудовищный тупой Пегас с рассыпающимися в клочья крыльями пены, как раз того и хотел. Он скалит зубы цвета мертвого коралла, и его огромная голова ударяет по голове девушки, показавшейся над водой. Зубы сжимаются на свитере с капюшоном; жеребец вскидывает ноги, готовясь нырнуть. Я уже в воде, мои пальцы сразу немеют от холода, и я плыву к жеребцу по опасным, гибельным волнам, но продвигаюсь с мучительной медлительностью. Девушка под водой старается отступить как можно дальше назад.
Я подбираюсь наконец к пышному хвосту жеребца, расплывшемуся в воде. Я взбираюсь на его спину и, дотянувшись до шеи, хватаюсь за гриву. У меня нет времени на то, чтобы отследить направление вен жеребца железным стержнем или развернуть его против часовой стрелки. И уж конечно, я не успеваю ничего нашептать ему на ухо. У меня есть время только на то, чтобы выхватить из кармана куртки горсть смертельно красных ягод барбариса и прижать их к раздувшимся ноздрям кабилл- ушти.
