В Далан-Дзадагаде машины догрузили коллекциями. Особенно много пришлось повозиться с баин-дзаковским монолитом, в котором был заключен панцирный динозавр. Монолит весил не менее трех тонн. В среднем на каждую машину приходилось около четырех тонн коллекций, и шоферы потихоньку ворчали, но коллекций было много и их надо было спешно вывозить. Выехали вечером, когда стала спадать дневная жара. Ветер тянул попутный. Все же до наступления темноты мы сделали около сотни километров.
Мне не хотелось ставить койку, и я улегся спать на ящик под самым потолком кузова. Ночью подул очень сильный ветер, и мне приснилось, что он, подхватив меня, с размаху ударил головой о мачту в палатке. Я проснулся от сильной боли в голове, так как в самом деле крепко стукнулся об один из металлических брусьев, на которых крепилась фанерчатая обшивка кузова. Уснув снова, я увидел, будто еду на "Козле" в маршрут и машина по наклонной плоскости попала вдруг в пещеру столь узкую, что из нее невозможно было никуда вылезти. Я начал задыхаться… и проснулся — голова моя была закрыта ватником, и мне действительно стало трудно дышать. Вероятно, дневная жара и сильное утомление порождали такие кошмарные сны.
Мы старались ехать в утренние и вечерние часы, устраивая длительные дневные привалы и кое-как спасаясь от жары в небольшой тени машины. Все же ехать было тяжело и для людей, и для машин.
Когда подъезжали к Мандал-Гоби — центру Средне-Гобийского аймака, ветер неожиданно переменился с попутного на встречный, потянув с севера. Сразу стало прохладно. И если десять минут назад мы задыхались от жары в кабинах, несмотря на наше минимальное одеяние — трусики, то теперь пришлось не только одеться, но и поднять стекла в кабинах. Через какой-нибудь час стало нестерпимо холодно даже в ватниках.
Такое резкое падение температуры — не редкий случай в Гоби — отмечено многими путешественниками. Приблизительно с конца марта и до конца октября стоит в общем почти одинаковая погода — жарко днем и холодно ночью. Днем не знаешь, куда деваться от жары, ночью холодно без ватника. В отдельные же дни, даже и в середине лета, температура падает до нуля. Быстрые колебания температуры — одно из типичных свойств резко континентального климата Гоби, лишний раз подчеркивающее суровость этой пустыни.
В Улан-Баторе мы прожили около недели, пополнив запасы горючего и продовольствия. От Юрия Александровича Орлова пришла из Москвы телеграмма, что он вылетает 14 июня, но я уже не имел возможности ждать и за два дня до его приезда выехал обратно в Нэмэгэту, оставив в Улан-Баторе "Кулана", который не успел отремонтироваться — у него поломался один из продольных брусьев и оказался еще ряд других повреждений. Я рассчитывал, что он выйдет через четыре дня вслед за нами. За это время должен был приехать Орлов.
Проехав Ноян-Сомон, мы оставили у первого колодца загруженного до отказа бензином "Волка" с его водителем Вылежаниным и переводчиком Намнандоржем, что бы не гнать машину лишний раз через пески Нэмэгэту. Здесь они должны были дождаться нашего возвращения из Нэмэгэту для совместного участия в западном маршруте. Таким образом, вся колонна распалась, и в Нэмэгэту пошел один "Дракон".
Как правило, на дальние расстояния или в труднопроходимую местность посылали не менее чем по две машины, и лишь впоследствии, когда накаталась дорога по Нэмэгэтинской котловине, машины иногда курсировали в одиночку, покрывая за четыре дня расстояние между Нэмэгэту и Улан-Батором.
Выехав в Нэмэгэтинскую котловину, мы с Безбородовым решили спрямить наш путь, взяв направление на хорошо знакомые нэмэгэтинские обрывы. Но, как известно, опрометчивость редко приводит к хорошим результатам. Так именно и получилось теперь: путь мы сократили, но пересекли множество промоин и лощин и в результате потеряли часа три.
В Нэмэгэту нас ждали с нетерпением, тем более что мы везли корреспонденцию, и почти всем были письма от родных и знакомых, которые особенно приятно получать в такой дали, за тысячи километров.
Работа здесь шла полным ходом, и уже новая партия монолитов была готова к отправке. Наибольшее затруднение вызывала их транспортировка в лагерь, так как машина в большинстве случаев могла подъехать к раскопке только снизу, по руслу. Поэтому приходилось спускать монолиты на веревках — с 15-20-метровой высоты, по отвесной стене.
Ефремов с Новожиловым закончили детальное изучение геологического строения местонахождения Нэмэгэту. Оно представляет собой древнее русло громадной реки (ее дельтовой части), врезанное в красноцветные озерные отложения — красные песчаные обрывы ниже костеносного слоя. Наибольшее число находок оказалось в центральной части местонахождения, соответствующей, вероятно, фарватеру этого русла, где течение концентрировало трупы динозавров. Течение древней реки должно было быть вообще достаточно сильным, так как в местонахождении перемешаны остатки зауропод, утконосых и хищных динозавров, обитавших в разных зонах. Вероятно, соседние местонахождения — Алтан-Ула и Цаган-Ула — также соответствуют руслам этой огромной позднемеловой реки, дельта которой имела ширину в несколько десятков километров.
Западный маршрут
Ожидание в Ноян-Сомоне. Цаган-Богдо-Ула. Ночной ливень. Поворот к северу. У родника Шара-Хулусуни-Булак. Заалтайская Гоби. Маршрут на Ачжиин-Богдо-Нуру. В поисках лэгин-гольской тропы. На волосок от смерти. Пещера с "индийским кладом". Гобийская жара. "Лукьян-Сомон". Открытие древних млекопитающих. Окончание работ в Нэмэгэтинской котловине20 июня, так и не дождавшись приезда Орлова, мы с Ефремовым выехали в большой западный маршрут, намереваясь обследовать Заалтайскую Гоби и другие соседние, никем не изученные котловины. Кроме нас в состав отряда вошли: шофер Пронин, рабочие Брилев и Сидоров; под Ноян-Сомоном нас ждали Вылежанин и Намнандорж, оставленные с "Волком" у колодца. Второй машиной, участвовавшей в этом маршруте, был "Дзерен".
В Ноян-Сомоне мы просидели два дня, ожидая, что подъедет Орлов. Однако уже прошло четыре дня сверх срока, а его все не было. В довершение всех бед Пронин забыл взять из лагеря необходимый запас автола. Мы рассчитывали пополнить его в Ноян-Сомоне, куда "Кулан" должен был привезти целую бочку, но теперь все это срывалось. Иван Антонович метал громы и молнии — он всегда быстро терял спокойствие, когда что-нибудь получалось плохо, особенно если ему казалось, что это "плохо" могло бы и не быть. Больше всех доставалось Пронину и мне: первому за автол, а мне за задержку машины.
