Можно обнаружить и другие интересные параллели между культом Геркулеса в Риме и религиозной практикой, ассоциируемой с поклонением Мелькарту в Тире, Фасосе и Гадесе. В числе самых удивительных аналогий можно назвать такие, как недопущение мух и собак на священную территорию, запрет лицам женского пола становиться жрецами, исключение из жертвоприношений свинины, отчисление десятой части доходов купцами и другими состоятельными индивидуумами, избрание осеннего равноденствия — времени ежегодного возрождения Мелькарта — для совершения многих культовых ритуалов{360}.[165] Вокруг Бычьего форума имеется немало достопримечательностей, содержащих намек на присутствие в архаическом Риме божеств и ритуалов, присущих финикийско-пуническому миру, и Мелькарт был не единственным финикийско-пуническим божеством, оказавшим значительное влияние на религиозный ландшафт Центральной Италии архаического периода. Его консорт Астарта заслуженно ассоциировалась с греческими, этрусскими и италийскими богинями, в том числе и с Юноной, царицей римского пантеона{361}.
Имеет прямое отношение к Риму и связь между Астартой и Фортуной. Историки давно установили аналогию между парными храмами, предположительно построенными в Риме к VII веку царем Сервием Туллием[166] для Фортуны и Матер Матуты, богини плодородия, и религиозным комплексом в Пирги, где были найдены «золотые таблички» с обещанием предоставить часть одного из парных храмов для поклонения Астарте. Весьма странная история о сексуальных отношениях Сервия Туллия с Фортуной в ее храме может подразумевать ритуальную священную проституцию.
Можно упомянуть и гробницу Аккы Ларенции, находившуюся там же. Красивую молодую женщину вольного поведения Акку Ларенцию Геркулес получил, победив в игре в кости, и запер в храме вместе с другим своим призом — роскошным застольем. Позже она последовала совету Геркулеса и вышла замуж за очень богатого человека, все состояние которого завещала римскому народу после своей смерти. В благодарность римский царь Анк Марций построил для нее гробницу на Бычьем форуме и учредил в ее честь праздник, отмечавшийся 23 декабря. В другой версии этой истории просто говорится о том, что она была проституткой, отдававшей все свое богатство на устройство праздников для римлян. Отражают ли эти диковинные истории память о временах, когда в Риме практиковалась финикийско-пуническая священная проституция?{362}
«Золотые таблички» Пирги дали повод для еще одного занятного предположения. Высказывалась идея, будто в письменах содержится информация о священном браке Мелькарта и Астарты, гарантировавшем благосостояние народа и плодородие{363}. Наличие нескольких маленьких комнат в храмовом комплексе может свидетельствовать о том, что ритуальная священная проституция, ассоциировавшаяся с поклонением Астарте и упомянутая в кратком римском тексте, практиковалась в Пирги{364}.
Позже история Древнего Рима будет существенно переписана, с тем чтобы более достойной родословной одарить город, превратившийся в великую средиземноморскую державу. Однако фрагментарные и нередко туманные напоминания о совершенно ином и забытом прошлом сохранятся в новой сюжетно-тематической картине, и они будут воссоздавать тот архаический мир, в котором карфагеняне, прибывшие в 509 году подписывать договор, нашли много общего. Финикийские, пунические или восточные греческие купцы привезли в Рим культ Геракла — это не столь важно[167]. Для нового формировавшегося мира гораздо важнее было то, что финикийцы и греки привнесли в него не только традиционное соперничество, но и опыт взаимодействия и сотрудничества, накопленный в Восточном Средиземноморье[168].
Очень скоро, однако, сложится иная атмосфера, чреватая межэтнической враждой, питавшейся опасениями по поводу угрозы, которую карфагеняне якобы представляли для выживания западных греков.
Глава 4.
СИЦИЛИЙСКИЕ ВОЙНЫ
Карфаген — колониальная держава
Хотя в V веке еще не наблюдалось признаков, которые указывали бы на рождение карфагенской империи, и старые западные финикийские поселения сохраняли политическую автономию, можно найти немало свидетельств того, что политика Карфагена становилась все более самоуверенной и интервенционистской. Особенно это проявлялось в экономической экспансии в Центральном Средиземноморье.
В последние десятилетия V века возрос приток поселенцев на Сардинии и Ибице из Северной Африки, захватывавших земли и активно развивавших сельское хозяйство{365}. Они создавали не только усадьбы, но и фортификационные городища для утверждения своего господства на рынках и в сельской местности{366}. Интенсификация колониальной деятельности преследовала несколько целей. Во-первых, Карфаген избавлялся от избыточного населения, людей, не имевших никаких перспектив для повышения своего благосостояния в Северной Африке и потенциально опасных. Во-вторых, карфагеняне расширяли сельскохозяйственную базу на Сардинии — главном экспортере продовольствия в Карфаген. И наконец, они усиливали свое влияние на острове, жизненно важном для них во всех отношениях и прежде всего для торговли и наращивания производства продуктов питания.
Хотя в основном Северная Африка снабжала Карфаген продовольствием начиная с тридцатых годов V века, возросла роль Сардинии в удовлетворении его потребностей в провианте. Археологами найдено в Карфагене большое количество сардинских амфор в форме «мешков» и «торпед», использовавшихся для перевозки вин, оливкового масла, пшеницы, соленого мяса, рыбы и просто соли: они датируются V-IV веками{367}. Если верить Псевдо-Аристотелю, то карфагеняне даже распорядились уничтожить на Сардинии фруктовые деревья, запретив высаживать новые, поскольку садоводство не вписывалось в их экономические расчеты превратить остров в главного поставщика зерна{368}.[169]
Укрепляя экономические связи с Сардинией, Карфаген способствовал процветанию пунических городов на острове. Это подтверждается и увеличением числа роскошных общественных и частных зданий, и более дорогими импортными погребальными предметами, с которыми хоронили знать{369}. Особенно заметные перемены произошли в V веке в Тарросе, где вырос новый квартал с храмами и частными резиденциями, появились мощные береговые фортификации{370}. Источником благосостояния было не только сельское хозяйство, но и производство предметов роскоши: изделий из драгоценных камней, амулетов, ювелирных украшений, керамических статуэток, масок, экспортировавшихся по всему пуническому миру{371}. Очевидно, в городе в это время была построена отдельная производственная зона{372}.
Местная элита поддерживала тесные контакты с Карфагеном. Видимо, существовала практика пожалования отдельным ее представителям почетного гражданства города{373}. Тем не менее, несмотря на возросшее влияние Карфагена, на острове не было карфагенской администрации, в каждом городе действовали собственные органы власти.
В меньшей степени пуническая колонизация могла радовать местных обитателей острова. В V-IV веках нурагийцы вытеснялись все дальше в горные центральные и северные районы Сардинии, по мере того как пришельцы захватывали их земли, создавая свои укрепленные поселения{374}.[170] Чужеземцы обустраивались даже на нурагийской территории, вероятно, для того, чтобы вести ближний торговый обмен{375}. Однако торговля имела преимущественно односторонний характер: финикийские товары превалировали над местными изделиями. Постепенно разрушались древние традиции нурагийской культуры. Коренные жители покидали свои диковинные нураги, украшавшие холмы и равнины. Логично предположить, что они оставались без вождей, управлявших территориями и населением{376}.
Аналогичный процесс происходил в религиозной сфере. Хотя храм Цида Баби в Антасе и можно считать символом культурной и религиозной интеграции, он свидетельствует о преднамеренном стремлении вписать пунического бога в нурагийского идола и использовать гибрид для легализации пунического порабощения острова.
Гимера и создание «карфагенской угрозы»
В то же самое время, когда карфагеняне были поглощены экономической экспансией на Сардинии, им неожиданно пришлось вступить в войну на Сицилии. Поводом послужила просьба о помощи, с которой обратился в 483 году Терилл, греческий тиран Гимеры, города на севере острова, к своему другу-гостю Гамилькару, предводителю Магонидов, влиятельного политического клана в Карфагене. Терилл бежал из Гимеры, когда город захватила армия Гелона, тирана Сиракуз, самого могущественного греческого города на Сицилии, стремившегося подчинить себе другие греческие поселения.
