Настоящее собрание шахматных мастеров решило:
Что существует обвинение м-ра Алехина в коллаборационизме с врагом.
Важно, чтобы это обвинение было быстро расследовано во Франции.
Желательно, чтобы м-р Алехин был приглашен вернуться во Францию, чтобы предстать перед соответствующими органами.
Что ФИДЕ должно содействовать и ускорить этот процесс и действовать в зависимости от обнаруженных обстоятельств».
Журнал снабдил этот текст следующими комментариями:
«Мы надеемся, что эта проблема будет так или иначе решена. Однако не следует быть слишком оптимистичными. ФИДЕ находится сейчас в процессе реорганизации, и ее первое заседание пройдет только летом, так что быстрого решения вопроса ожидать не следует.
Мы по-прежнему считаем, что это вопрос юрисдикции соответствующих органов Франции. Только они могут решить, есть ли здесь основания для обвинения или нет».
После войны во Франции прошел целый ряд процессов лиц, обвиняемых в сотрудничестве с нацистами. Среди них оказались такие известные фигуры, как актер и драматург Саша Гитри, шансонье Морис Шевалье и боксер Карпантье. Суд отнесся к ним весьма либерально, и все трое были оправданы. Совсем иным было отношение к подобным лицам у советской власти. Они, как правило, считались военными преступниками и подвергались суровому наказанию.
Мы напомним, что Ботвинник еще до войны получил разрешение властей на матч с Алехиным. И уже в 1944 году, когда стало ясно, что война скоро закончится, начал готовить почву для возобновления переговоров. Однако выяснилось, что против этого матча председатель шахматной секции страны Б. Вайнштейн, полковник НКВД. Он пригласил Ботвинника к себе домой и стал объяснять, что Алехин — военный преступник, что он был офицером французской армии и после капитуляции Франции перешел на сторону врага.
Как писал Ботвинник: «Спокойно, резко и твердо высказываю свою точку зрения и откланиваюсь. Ясно, что с таким председателем матча с Алехиным не сыграешь».
И Ботвинник ставит вопрос о матче на заседании Бюро секции. Поскольку рассказы Вайнштейна и Ботвинника об этом заседании сильно отличаются, я приведу обе версии.
Сначала предоставим слово Вайнштейну («Шахматный вестник» № 8-9 за 1993 г.).
«Когда вопрос о матче с Алехиным был поставлен на голосование, я заявил, что одновременно ставлю вопрос о своей отставке: если Бюро шахматной секции выскажется за матч, это будет означать, что я уже не председатель. Голосование дало результат 5 : 4 против матча! Я, понятно, воздержался: и как председатель, и как поставивший вопрос о своей отставке.
Голосование было открытым, и я хорошо помню, что Котов и Рагозин (многолетний тренер Ботвинника) голосовали против Ботвинника! И тут кто-то из присутствующих (по-моему Абрамов) сказал, обращаясь к Котову: «Саша, а ведь было заседание партбюро, и мы решили, что матч должен состояться».
Котов пробормотал: «Я об этом не знал... Надо переголосовать».
Мы переголосовали, и на сей раз все члены партии подняли руку «как надо».
Но Вячеслав Рагозин — я хочу это подчеркнуть — повторно голосовал против матча!
А теперь послушаем Ботвинника («У цели», М., 1997 г. «Поляри»):
«Наконец состоялось заседание Всесоюзной секции и был поставлен вопрос об отставке Вайнштейна. Он отчаянно упирался. Но вот слово взял Вася Смыслов: "Бывший председатель секции товарищ Вайнштейн..."— начал он. Вайнштейн не дал ему договорить, всплеснул руками и тут же капитулировал!»
Когда я спросил обо всей этой истории Смыслова, он ответил:
«На самом деле я ошибся. Мне казалось, что Вайнштейн уже ушел в отставку».
Стоит добавить, что перед этим заседанием Ботвинник на всякий случай посетил ЦК партии.
После матча по радио СССР — США, закончившегося разгромом американской команды, группа советских мастеров написала письмо Сталину о необходимости организации матча Ботвинника с Алехиным. Ответ был положительным. И снова предоставим слово Ботвиннику:«Ситуация была деликатной: во-первых, Алехина ни в коем случае нельзя было приглашать в Москву, ибо это связано было с предварительным расследованием обвинений, и, во-вторых, нежелательно было вступать с ним в прямые переговоры. Я и предложил, чтобы весь матч был проведен в Англии, а переговоры сначала шли через посредство г-на Дюмонта, редактора журнала "Бритиш чесс магазин" (по материалам, опубликованным в журнале, можно было догадаться, что Дюмонт с Алехиным состоит в переписке) и при содействии известного шахматного мастера А. Томаса. Предложение было принято, и переговоры начались».
Англичане оказались готовы провести матч, тем более, что призовой фонд обеспечивал Советский Союз.
Алехин в это время перебрался из Испании в Португалию, в небольшой курортный городок Эшторил, расположенный на берегу моря недалеко от Лиссабона.
В начале марта 1946 года Алехин получил телеграмму от тогдашнего президента Британской шахматной федерации Дербишира. Он уведомлял чемпиона мира о том, что Ботвинник вызывает его на матч. Вскоре Алехина пригласили в Британское посольство в Лиссабоне и передали письмо Ботвинника. В письме говорилось:
«Я сожалею, что война помешала нашему матчу в 1939 году. Я вновь вызываю Вас на матч за мировое первенство. Если Вы согласны, я жду Вашего ответа, в котором прошу Вас указать Ваше мнение о времени и месте матча.
4 февраля 1946 года
Михаил Ботвинник».
Для загнанного на край Европы Алехина матч с советским чемпионом давал хорошую возможность реабилитироваться. Он приободрился, стал полон планов, надежд. Жизнь снова приобрела смысл. Ответная телеграмма с согласием на поединок была отправлена в тот же день. И Алехин усердно начал готовиться к предстоящему матчу.
23 марта в Лондоне состоялось заседание Исполкома Британской шахматной федерации, на котором окончательно был решен вопрос о матче. После заседания Алехину была направлена телеграмма с официальным предложением сыграть матч на первенство мира с чемпионом Советского Союза. Не знаю, получил ли чемпион мира эту телеграмму, но ответить на нее он не успел: 24 марта мир облетела весть о его неожиданной кончине...
Реабилитация Пауля Кереса
Эстонский гроссмейстер впервые приехал в нашу страну почти сразу по окончании АВРО-турнира, в котором добился выдающегося успеха. Его пригласили принять участие в тренировочном турнире 1939 года, в нем, за исключением Ботвинника, приняли участие все лучшие советские мастера, а также четыре гроссмейстера — Флор, Решевский, Лилиенталь и Левенфиш. Турнир закончился победой Флора, реабилитировавшего себя после провала в АВРО-турнире. А результат Кереса стал сенсацией — он сумел разделить только 12-13-е места при 18 участниках. Проиграл 4 партии, выиграл лишь 3, явно недооценив силу советских участников. В 1940 году, когда Эстония «добровольно» вошла в Советский Союз, Керес играл в XII первенстве страны, но смог занять лишь 4-е место, хотя и опередил Ботвинника. И лишь в матч-турнире на звание абсолютного чемпиона СССР он стал вторым, что и определило его позиции как второго шахматиста страны, главного конкурента Ботвинника. Когда началась война, Эстония была быстро оккупирована немецкими войсками. Будучи шахматным профессионалом, Керес принял участие в нескольких турнирах в фашистской Германии: в 1942 году в Зальцбурге и Мюнхене, каждый раз занимал второе место позади Алехина; в 1943 году в Зальцбурге разделил первое место с Алехиным, в Праге снова стал вторым позади Алехина, в Познани был первым. В 1944 году, находясь в Швеции, он выиграл матч у мастера Ф. Экстрема. К моменту взятия Таллина советскими войсками Керес вернулся из Швеции на родину. Чемпион СССР по прыжкам в воду мастер спорта И. Баркан, во время войны служивший в морской пехоте, еще в 50-е годы рассказал мне, что он входил в состав десанта, высадившегося в Таллинн с моря, и у него был ордер на арест Кереса, но того в городе не оказалось.
Полковник НКВД Б. Вайнштейн, бывший в то время главой Всесоюзной шахматной секции, прибыл в Таллин по служебным делам на другой день после вступления туда сухопутных войск и имел беседу с начальником эстонского НКВД. В конце беседы тот спросил, не мог ли Вайнштейн как председатель шахсекции решить вопрос об участии Кереса в чемпионате СССР, и добавил, что шахматы для Пауля единственный источник существования. Он предложил Вайнштейну встретиться с Кересом, но тот отказался, объяснив, что взять на себя решение такого вопроса он все равно не может: есть общая установка — тех, кто во время войны находился на оккупированных территориях, в первый послевоенный чемпионат не пускать. А с Кересом ситуация еще сложней.
«Сам я отношусь к нему с большой симпатией,— добавил Вайнштейн,— и как к шахматисту, и как к человеку, хотя пока с ним лично и не знаком. Но если по закону, то ему за сотрудничество с немцами надо 25 лет давать, и вы это знаете не хуже меня. Он же в их турнирах играл, с Алехиным якшался...»
