что это значит?
Она постучала по карте одним пальцем.
— Новые начинания.
— Звучит многообещающе. — К этому моменту я уже не мог скрыть сарказм в своем голосе. Уровень моего раздражения достиг такой отметки, что, наверное, оно было размазано по моему лицу.
Елена продолжала держать палец на карточке.
— Брак.
— Что?
— Брак подобен рождению, это одна из самых чистых и простых форм нового начала.
Я провел рукой по волосам.
— Опять же, ничего удивительного, ведь мы оба знаем, что женитьба на Миле в моем будущем. Хватит с меня этой ерунды. Я иду спать.
— Твое нынешнее путешествие скоро закончится, — сказала она мне вслед. — Все пройдет полный круг, и новое начало не просто возможно, оно неизбежно.
Я поднял руки вверх.
— По-моему, звучит неплохо.
— О чем ты думал, Марчелло? Когда ты разделил карты, чье лицо ты увидел?
Я надулся и сжал губы в тонкую линию.
— Моего отца, — соврал я.
Елена улыбнулась, словно знала что-то, что мне еще предстоит узнать, и подняла одну за другой три карты.
— Ты можешь лгать окружающим, Марчелло. Но ты не можешь лгать мне.
— Спокойной ночи, Елена.
— Помни, что пятерка кубков может быть твоим прошлым, но это не значит, что твое горе не будет определять твое будущее.
Я выскочил за дверь и пробормотал:
— Уже определило.
13
МИЛА
Я сидела на полу в душе, вода все еще каскадом лилась на меня, а я прижимала колени к груди. Невозможно было определить, сколько времени прошло с тех пор, как ушел Сэйнт, и облегчение, которое нахлынуло на меня, когда я увидела, как он уходит, было неописуемым, поэтому мое тело просто сдалось, и я больше не могла стоять.
Вода стекала по стоку, и я смотрела, как она кружится вокруг меня, пока не исчезла. Если бы только я могла уйти с ней, стать этой самой водой и сбежать из этой реальности. Я не могла назвать это кошмаром. Кошмар — это то, от чего можно проснуться, а это было не то, от чего я могла проснуться, не то место, где происходят ужасные вещи, но ты знаешь, что в конце концов все закончится.
Нет.
Это была реальность. Моя реальность. Продолжение истории моей жизни. Один день из жизни сироты Милы. Жизнь девочки без дома, которая выросла и стала женщиной без личности… пока не пришел Святой и не забрал ее. Только он не был гребаным святым, а был зверем, который вырвал ее из единственного мира, который она когда-либо знала, и заставил ее жить в своем.
Я подняла лицо, чтобы вода лилась на меня дождем. Почему меня должно было волновать, нахожусь я в его мире или нет? В Нью-Йорке у меня не было никакой жизни, кроме жизни с наркоманкой соседкой и работы официанткой в двух разных ресторанах, где я вытягивала шестнадцатичасовые смены так часто, как только могла. У меня не было ничего. Боже, даже фамилия, которая у меня была, не принадлежала мне.
Блэк. Мила Блэк.
Я никогда не задавалась этим вопросом, не интересовалась, почему они выбрали именно Блэк. Но теперь, когда я узнала свое настоящее имя — Милана, то, что я получила имя Мила, не могло быть совпадением. Но, кроме этого, я никем не была. Будь я здесь, с ним, или в Нью-Йорке, сама по себе, я все равно была бы потеряна. Все равно жила бы жизнью, которой не хотела. Как там говорится? Зарабатывай, пока светит солнце. Я могла бы взять себя в руки, вытереть слезы и сделать лимонад из тонны лимонов, которые подкинула мне жизнь.
От теплой воды моя кожа стала слегка красной, и я решила встать, чтобы встретить все, что жизнь приготовила для меня на этот раз. В шкафу не было ничего, кроме юбок, платьев и пальто. Никаких брюк. Ни джинсов, ни футболок. Только одна дизайнерская вещь за другой.
Стук в дверь заставил меня вздрогнуть, и я схватила полотенце, которым была обернута. Елена заглянула внутрь, и теплая улыбка на ее лице ничуть не успокоила меня.
— Я просто хотела узнать, как у тебя дела.
Я крепче сжала полотенце.
— Я хочу сказать, что у меня все хорошо, но тогда будет казаться, что я все отрицаю, тебе не кажется?
Она закрыла дверь, когда вошла, длинные стройные ноги подчеркивали черные туфли на шпильках. Эта женщина была олицетворением изысканности и богатства. От нее так и веяло элегантностью, словно она была выгравирована в ней с самого рождения.
— Я принесла тебе поесть. — Она поставила серебряный купол на полку и вытерла руки, оглядывая комнату. — Ты освоилась?
— Это вопрос с подвохом?
Елена присела на диван, стоявший у закрытого окна.
— Не все так плохо, Мила.
— Ты серьезно?
— Ты едва сводила концы с концами в Нью-Йорке, живя в ужасной квартире…
— Я бы предпочла жить в ужасной квартире в Нью-Йорке, чем быть пленницей в роскошном поместье в гребаной Италии.
— Рассматривай это как возможность. — Она скрестила ноги и сложила руки на коленях. — Марчелло — очень влиятельный человек.
— Я заметила. — Я повернулась к ней спиной и сделала вид, что изучаю содержание шкафа, но на самом деле я почти ничего в нем не замечала.
Раздался стук ее каблуков, и она шагнула ко мне, потянувшись к шкафу.
— Вот. — Она достала бежевую сорочку-футляр, мягкий шелк которой блестел как золото при тусклом свете.
Я нахмурилась.
— Я ее не надену.
— Боюсь, либо это, либо спать голышом.
Я вздохнула, сдувая с лица локон.
— У тебя нет какой-нибудь фланели, спрятанной где-то внутри? Пара шорт?
— О, Боже, нет. — Ее лицо скривилось. — Уверяю тебя, в этом шкафу нет фланели. Более того, во всем доме нет ни одной фланели.
Она всучила мне в руки ночное платье и снова полезла в шкаф. На этот раз она вытащила кружевное платье, с короткими рукавами, круглым вырезом и, что самое ужасное… розовое. Это было светло-розовое платье, но она улыбнулась мне так, словно только что показала предмет одежды, который я всегда мечтала носить. Нет, нет и нет.
— Это я тоже не надену.
Елена закрыла дверцу шкафа и повесила его на крючок для одежды.
— Это платье ты наденешь завтра. Я вернусь утром, чтобы помочь тебе с прической и макияжем. — Она направилась к двери, и я посмотрела ей вслед.
— Эм, прости? Что произойдет завтра?
— Отдохни немного, Мила. У нас впереди несколько напряженных дней.
Хлопок двери положил конец разговору, а поворот замка стал
