Если конечно, за спиной у них нет огромного дружественно-нейтрального соседа, готового за вполне приемлемые деньги снабжать военную машину вермахта всем необходимым. И — да. В Санкт-Петербург прибыла группа германских «товарищей», на предмет договорится со мной об организации поставок. Их, по славам Вени, даже несколько удивило и разочаровало открытие того обстоятельства, что я не сижу в столице, их дожидаясь.
Ну, их тоже понять можно. Для их страны, война сейчас на первом месте. А для меня — решительно — нет. Плевать мне на их возню с высокой колокольни. И хотя я прекрасно понимал, что снабжение завязшей в позиционных боях армии может сделать меня баснословно богатым, тем не менее, даже демонстрировать заинтересованность не пожелал. Хотя бы уже для того, чтоб Асташеву было проще с ними торговаться.
Торг начался. И зная упертость отставного гусара, я предполагал, что результатом немцы будут крайне недовольны. Мне же оставалось только, посредством телеграфа, экс-полковника благословить, и пожелать всяческих успехов. Вмешиваться в дела торговые для графа и вице-канцлера Империи, мягко говоря: не комильфо. Так что, сами, господа, сами.
Мне же в Томске и без того было чем заняться. С самого утра я отправлялся куда-нибудь, на что-нибудь взглянуть своими глазами. Письма и фотографии — это конечно здорово, но личные впечатления, все-таки, важны. Ладно, на железоделательном заводе я в технологии полный ноль. Приехал, походил по цехам, посмотрел на людей, поговорил с инженерами и рабочими. Поел в рабочей столовой — убедился, что в этом отношении их никто не обижает. По поселку, здорово разросшемуся с момента моего последнего здесь пребывания, на коляске прокатился. Отужинал и переночевал в доме Чайковских, да и в Томск вернулся. Как раз до вечера еще на Механический успел заехать.
А вот Томский Механический меня поразил до глубины души. Во-первых, он оказался просто огроменным. Я-то его помню чуть ли не в виде двух сараев и пыхтящего под навесом паровика в тридцать лошадиных сил. А теперь предо мной предстало современное, по меркам девятнадцатого века, промышленное предприятие с огромными кирпичными цехами, тысячами работников и даже внутренней узкоколейкой, на которой и людей к местам работы развозили, и детали из цеха в цех перемещали.
Всюду, везде и чуть не на каждом рабочем месте, все, что было можно, было механизировано. Краны, подъемники, паровые молоты, гидропрессы, ручные тележки. В Сибири такой дефицит грамотных рабочих, что это хоть как-то нужно было компенсировать всевозможными приспособлениями.
В России с квалифицированными кадрами тоже беда, но не на столько, как здесь. Тем не менее, опыт получился показательным. И его стоило внедрять и на других моих заводах. Попросил заводских инженеров сделать чертежи устройств, и прислать мне в столицу. По готовым-то схемам всегда проще что-то делать, чем выдумывая очевидные «велосипеды» на ходу. А они здесь и отработали уже все. Все «детские болячки» исправили, все ошибки учли. Молодцы. Повелел премию отличившимся выписать. В размере месячного оклада каждому. Невеликие капиталы людям роздал, а приятное сделал. Внимание тоже чего-то, да стоит.
Попросил показать цех, где самый востребованный товар производится. А они вдруг задумались. Растерялись даже. Оказывается, не делают они ничего такого, что плохо продается. Несколько раз даже готовые чертежи и технологические карты другим производителям бесплатно передавали. Чтоб, значит, и ниша не пустовала, и свои ресурсы на это не тратить.
Но лидером конечно были паровые машины. Разные: большие и малые. Для промышленности, паровозов-пароходов, и мельниц. Для локомобилей и строительной технике на шасси локомобиля. Двигатели для всевозможных станков, от огромных, заводских, до малюсеньких, предназначенных для кустарных мастерских. Насосы, молотилки, паромешалки… Век пара властно шествовал по стране. Обменять кучку дров или мешок угля на силу пара хотели все.
По большому счету, Томский Механический можно было смело переименовывать. Во что-нибудь вроде «Томского Двигательного Завода». Шутка, конечно. Никто такими глупостями заниматься не собирался. Во-первых, век пара когда-нибудь закончится, и ТМЗ займется чем-нибудь более актуальным. ДВС, например. Или электродвигателями. Или вообще освоит полный цикл, и начнет производить автомобили. Тоже вариант, кстати.
Но пока о будущем никто и не задумывался. На площадке готовой продукции были выставлены десятки готовых образцов, и почти на каждом уже красовалась табличка «Продано».
Радостно мне было все это видеть. Изрядно добавляло оптимизма и веры в светлое будущее. Победа прогресса! Это, и пропади я вдруг с исторической сцены, так просто не сотрешь, не испоганишь. Это деньги, и кто бы ни стал этому всему хозяином, от прибыли он вряд ли откажется.
Рабочие жили в городе. Для холостых и иногородних, конечно, было устроено общежитие, но оно и на половину не заполнено было. Мастеровитых, да с приличным по томским меркам жалованием, мужичков быстро брали в оборот бойкие молодухи. А — ирония Судьбы — подавляющее большинство переселенцев из России имели в семье преобладание лиц женского пола. То есть, если у тебя пятеро сыновей, то ты вряд ли отправишься покорять Сибирь. А вот если пять дочерей, а тебе расскажут, что за Уралом острейший дефицит русских женщин, волей-неволей задумаешься о переезде. Тем более что в общинах пахотные земли распределялись по числу членов семьи мужского пола. И чем, спрашивается, обремененному толпой дочерей мужичку семью кормить?
Я же, еще десять лет назад ввел правило, что переселенцу выделяется по пять десятин на каждого члена семьи. Вне зависимости от пола и возраста. Ну и вызвал этим странный результат: если семья переезжала, в Сибирь теперь тащили всех, включая старых, больных и увечных. А я только радовался. Это только кажется, что старики и инвалиды бесполезные люди. Ничуть. А кто занимается ремеслами? Кто передает опыт поколений? Кто, в конце концов, присмотрит за детьми, пока взрослые в полях?
Цепная реакция. Рост благосостояния, да и общего числа рабочих в Томске, вызвал буйный расцвет сферы услуг. Вятка — ярко выраженный торговый город. Но и Томск не далеко ушел. А по количеству населения, так и давно перегнал. По данным Городской Думы, на начало текущего года в городе постоянно проживало около ста десяти тысяч человек! Утроение за десять лет! Я создал первый сибирский мегаполис!
Лавки, магазинчики, трактиры, кафе и рестораны. Цирюльни — как же без них. Шесть новых гостиниц — в столицу губернии прибывало до двенадцати тысяч гостей в год. Брусчатка и выдуманное мною покрытие уплотненным отсевом давно выплеснулись за пределы центральных улиц. Новый район, возникший вокруг Копеечного вокзала и депо, так и вовсе сразу строился с твердым дорожным покрытием. Асфальтом, как ни странно. Супруненко хвастал, что на добыче нефти уже больше артелей работает, чем на золотых приисках.
Кончается в губернии золото. Золотодобытчики уже начали в соседнюю, Красноярскую губернию, перебираться. Остаются пока только те, места добычи драгоценного металла которым подсказал я. То же Лебедевское месторождение может кормить еще очень и очень долго.
Впрочем, я, признаться, только рад был концу эпохи золотой лихорадки. Очень уж буйные люди — эти золотоискатели. Каждое окончание сезона в городах губернии знаменуется чередой дичайших выходок этих «товарищей». А прибытку от них чуть. Золото, и то в казну сразу отходит, а не в бюджете региона остается.
Здесь, в Томской губернии, теперь модно иначе миллионы зарабатывать. Бум разработки полезных ископаемых и промышленности. Уголь, железо, серебро и свинец. По новенькой железной дороге в Россию хлынет настоящая река богатств Сибири.
На наши, с бывшим окружным Каинским судьей, угольные копи не поехал. Далековато, да и чего я там не видел? Дыра в земле и каторжный острог рядом. За прошедшие годы тамошняя добыча если и претерпела модернизацию, то совсем незначительную.
