лет рядом.
Щеки Герды стали алеть.
– Задумывалась, конечно.
– Ну, вот ее отсутствие денег точно не пугает, – внезапно вымолвила Трин.
Герда напряженно проследила за ее взглядом – та смотрела на замок Хэстеинов.
– Давай прекратим этот разговор. Кай больше всего любит свои картины, и ни до чего другого ему дела нет, – жестким тоном произнесла она, с двойным усердием вернувшись к плетению венка.
День продолжался, Кай несколько раз ходил по берегу в поисках нового ракурса, а они успели опустошить свои корзины для пикника, собранные этим утром. День был ясным, но ближе к вечеру над горами показались грозовые тучи, которые стремительно приближались. Впереди них, словно глашатай, несся порывистый ветер, который заколыхал ветви деревьев и заставил Кая и остальных начать собираться домой.
Вот только они ушли столь далеко, что преодолели лишь половину пути, когда ливень обрушился на землю. Тяжелые струи дождя не оставляли и шанса на то, чтобы остаться сухим, даже под сенью дерева, под которым они отыскали укрытие.
Кай прижимал к груди папку, надеясь уберечь свои наброски. Как всегда, он меньше всего волновался о себе. Герда искоса бросала на него взгляды, чувствуя тяжесть собственных волос, облепивших щеки, шею и плечи, и, смотря на его рисунки, вновь испытывала раздражение.
Она уважала его талант. Видела его в творениях Кая и даже считала это прекрасным, но вовсе не понимала этой трепетной одержимости. И не понимала попытки ухватить то, что ему было недоступно. Начавшаяся зимой, его отчужденность ныне достигла апогея.
Порой он был так сосредоточен на полотнах, что его бесполезно было отвлекать, – все равно мысли Кая витали где-то далеко, отчего в такие моменты порой случались казусы. Месяц назад он так задумался, что, оступившись на узком мосту, упал прямо в быструю горную реку с ледяной водой. Мостик был старым и деревянным, а подгнившие перила не выдержали его веса.
Эта его увлеченность и в прежние годы вызывала у Герды противоречивые чувства вплоть до зависти и недовольства. Ей казалось, что Кай стремительно шел вперед, оставляя ее позади. Что-то подсказывало Герде, что стоит ему покинуть их маленький городок и отправиться в центр страны, и Кай обязательно добьется успеха и признания. Ее пугала мысль, что она так и останется никем для мира и для него самого.
Любила ли Герда его в ином смысле? Как женщина любит мужчину? Или привязалась так, что сама не могла понять своих эмоций?
Дать уверенный ответ она не могла даже самой себе.
Но, стараясь, как и прежде, поддерживать его, Герда и не заметила, как втайне стала желать, чтобы Кай потерпел крах. Ведь тогда он всегда будет рядом… До самой их смерти. И умрут они вместе, как любят писать в сказках, видя в этом прекрасный финал. Пусть рассуждения о смерти вовсе не выглядели соблазнительно, но все же.
Герда слишком долго смотрела на Кая, и он, заметив ее внимание, поднял голову. Приветливо улыбнулся, вопросительно изгибая бровь, беззвучно спрашивая: «Что-то не так?» или «Ты хочешь мне что-то сказать?».
Герда покачала головой и отвернулась. Небо над ними стало проясняться. Клонившееся к земле солнце окрашивало просветлевшие на горизонте облака в розоватые и шафрановые оттенки. Темные тучи контрастировали с облаками посветлее. Над потемневшим от влаги склоном, покрытым ковром деревьев, куполом растянулась радуга, а за ней еще одна. Менее яркая, но все же прекрасно угадывающаяся.
– Смотрите, двойная радуга! – воскликнула Трин, показывая в небо.
– Я вижу третью, – вмешался Йон. И правда, под первыми двумя появилось размытое очертание третьей.
Герда вновь глянула на Кая. Она еще не знала, что скажет, но увиденная красота природы словно сделала ей легче на душе, чудом прогнав все темные мысли.
Но в следующую секунду Герда замерла, так и не произнеся ни слова. Все трепетные ощущения, возникшие в ее сердце, разом пропали. Герда не сразу осознала, почему ее так взволновал его вид. Кай застыл, а его глаза сверкали, как сверкают звезды в темнейшую из ночей. Ослепительный, завораживающий взгляд, больше всего поражавший своей необъятностью. Даже если пожелаешь – всех звезд на небе не сосчитаешь. Вот и в его взоре сквозило что-то необъятное, то, что Герде никогда не понять.
Она отвернулась и по-новому посмотрела на облака. Больше радуга ее не восхищала.
Герда вернулась домой, когда на улице уже почти стемнело. В летней теплой ночи слышалось стрекотание сверчков, и всюду царил сладкий аромат роз, росших ровными рядами у домов. В этом году кусты расцвели так густо, что нигде нельзя было скрыться от этого запаха.
Стоило войти в дом, как мать сразу же поинтересовалась, почему Герды не было так долго и зачем она сорвала эти бедные дикие розы, сплетенные в венок.
– Ты ведь исколола себе все пальцы! – ругалась она.
Отдельным поводом для недовольства стал испачканный подол охристого платья. Ткань наряда была дешевой, но ценность ему придавала вышивка на воротнике и на талии – все те же розы плели на них свой узор колючими ветвями. Герда сама вышила их, чтобы украсить повседневный наряд.
– Мам, я приведу платье в порядок, – лишь произнесла она. Оправдания или споры ничего бы не дали, в обоих случаях хозяйка дома лишь сильнее стала бы ее отчитывать. За свою жизнь Герда прекрасно изучила характер матери.
Она направилась к лестнице, желая скорее оказаться в своей комнате. Ступени под ногами знакомо заскрипели.
Их семье принадлежало все здание, поэтому, по меркам города, они были довольно состоятельны. На первом этаже располагалась булочная вместе со складским помещением и кухней, на втором жила вся семья, а на последнем – под самой крышей, где была лишь одна, но просторная комната, – еще с самого детства обосновалась Герда. Ее окно аккурат выходило к окнам Кая.
Когда они только подружились, то пользовались этим и переговаривались, распахивая створки. Весной в длинных ящиках, висевших под их окнами, они сажали розы и дикий вьюнок. Последний разрастался и под конец лета полностью оплетал их окна. Два островка зелени посреди каменного фасада.
Но ныне все было иначе, пусть розы и продолжали расти под их окнами, теперь они были лишь напоминанием, и ничем больше. Следом мертвого прошлого.
Не зажигая свечи, Герда приблизилась к окну и осторожно отодвинула края льняных занавесок. В доме напротив горел свет – несколько зажженных свечей рассеивали полутьму. Кай был занят тем, что натягивал полотно на подрамник. Еще несколько больших полотен стояли, прислоненные к стене. Кай будто рисовал картины одновременно. Полотна на его мольберте сменялись слишком часто, и
