Читаем без скачивания Любимая игрушка судьбы - Алекс Гарридо

Акамие читал слова царя по губам, по неприметной дрожи ресниц, по слабым движениям пальцев. Он один мог так понимать повелителя, потому что дважды был одной плотью с ним.

— Распахни завесы, пусть будет светло. Может быть, хоть тень твою смогу увидеть…

— Ночь, — прошептал Акамие, прижимаясь губами к виску царя.

— Ночь… уже ничего не успеть. Я так много должен тебе, мой мальчик.

Акамие свел брови: к чему теперь об этом? Судьба исполнится уже сейчас. Им обоим не дожить до утра. Он снова поцеловал висок, а потом — холодные пальцы повелителя.

Где-то, наверное в сердце, еще сохранились остатки силы. Пальцы царя стиснули руку Акамие. И сразу разжались. Акамие испуганно вгляделся: нет, еще нет, грудь еще поднималась, и едва шевелились губы.

— Я любил тебя, мой мальчик.

Высвободив руку, Акамие впился в нее зубами.

Сердце рвалось — в груди жгло огнем.

Медленно отступая, Акамие не сводил глаз с царя: только бы еще один вдох, только бы не опоздать…

Не глядя, он подобрал покрывало. И — кинулся прочь.

— Стой! Куда? — взвизгнул евнух, когда Акамие змеей скользнул под его вытянутыми — схватить! — руками. Тяжело топая, он ринулся в погоню. Акамие, обернувшись, набросил ему на голову покрывало.

— Ловите! Хватайте! — вопил евнух, наступая на конец покрывала, попавший как раз ему под ноги. Судорожно выбросив вперед руки, он не нашел опоры и обрушился на скользкие мозаичные плитки, проехал вбок и, ударившись головой о стену, затих.

Сзади в коридор плеснул свет: откинули плотную завесу, отделяющую ночную половину от других помещений дворца. Чей-то силуэт зачернел в проеме — и устремился внутрь.

— Где ты, брат? — раздался отчаянный крик.

— Эртхиа!

А он уже был рядом.

— Куда?

Акамие схватил его за руку и пустился бежать к выходу в закрытую часть сада, принадлежащую к ночной половине. Он, в отличие от Эртхиа, прекрасно ориентировался в лабиринтах этой части дворца.

Сзади доносились растерянные и гневные крики: братья не смели нарушить священную границу.

За поворотом беглецов встретили стражники с обнаженными мечами. Их было трое. Один высоко поднял в руке витой аттанский фонарь.

Эртхиа, выбросив вперед руку, свирепо гаркнул:

— С дороги! Именем царя!

Узнав царевича, опешившая стража расступилась, опуская мечи. Эртхиа бросился между ними, увлекая за собой Акамие. Дальше Эртхиа бежал впереди, следуя указаниям брата. Не встретив больше препятствий, они добрались до решетчатой двери. Эртхиа отпустил руку брата и замешкался в темноте.

Акамие толкнул решетку — она не поддалась.

— Заперта… — упавшим голосом сообщил он и, не в силах поверить в неудачу, налег на дверь плечом.

— На себя! — подсказал Эртхиа, шаря ладонями за ковром, завешивавшим стену справа от двери.

— Никак! — в отчаянии простонал Акамие, опускаясь на колени перед решеткой.

— Уже ничего не успеть… Судьба моя, я сам отрекся от тебя!

Эртхиа, схватив его за плечи, оттащил от решетки.

— Не время причитать, а? — нетерпеливо заметил он. — Держи!

Сунув в руки Акамие тяжелый крюк с мотком веревки, Эртхиа отодвинул засов и распахнул дверь.

— Быстрее!

Выскочив в сад, Эртхиа быстро нашел калитку, ведущую в проход между стенами. Она была заперта. Закинув крюк, Эртхиа помог Акамие перебраться через стену и спрыгнул вниз по ту сторону ее, прихватив крюк с собой: впереди ждала еще одна калитка, наверняка запертая, а ключ от нее остался у евнуха…

На ходу сматывая веревку, Эртхиа бежал следом за Акамие. Они были уже на стене, когда у первой калитки послышались крики и топот многолюдной погони. Дымно-рыжий свет факелов метался над стенами.

«О нет, — думал Дэнеш, мягко погоняя Ут-Шами, Сына Тени, — царевна рада подтвердить мою ложь, и это выгодно мне. Но это выгодно и ей. Евнух сразу решил, что если наложник ушел с царевичем Эртхиа, то ушел в Башню Заточения. Вместо наложника там, однако, оказалась царевна. Но уличить ее открыто я не могу. И признать перед господином мою ошибку… Значит, придется нам покрывать проступки друг друга. Но хотел бы я знать, — и я узнаю! — что делала царевна в Башне Заточения? И куда ушел наложник по имени Акамие с царевичем Эртхиа? И зачем?»

Подъезжая к задним воротам дворца, Дэнеш увидел, что они распахнуты настежь. Он осадил коня и направил его в тень. Мышастый жеребец остановился без звука: не всхрапнет, не ударит копытом. Не шелохнется и всадник, наблюдая, как два коня, белый и золотой, испуганными птицами вырвались из ворот, а следом с гиканьем и топотом неслась погоня.

Дэнеш послал коня наперерез. Могучим прыжком Ут-Шами прянул из тени, почти врезавшись в грудь белого коня. Белый шарахнулся вбок, едва не скинув седока. И золотистый, повинуясь опытной руке, вклинился между ними, оттесняя Сына Тени. Дэнеш ловко перегнулся и, ухватившись за стремя, с силой дернул вверх. Золотистый пронесся вперед — уже без всадника.

Юноша в алом кафтане не успел подняться — Дэнеш прыгнул из седла прямо ему на спину, прижал к плитам мостовой. Подоспевшая погоня окружила их.

Заглянув под белый платок, Дэнеш отшатнулся: знакомый разлет бровей, знакомый надменный рот. Младший из царевичей, Эртхиа, стал на этот раз его добычей.

Подняв голову, Дэнеш увидел, что он и его пленник окружены дворцовой стражей, а еще двое — Дэнеш признал в них лазутчиков своего клана — уже погоняли коней следом за белым иноходцем. Его всадник не слишком ловко держался в седле. Но иноходец летел во весь опор, и Дэнеш запоздало сообразил, что коса, бившая коня по боку, была слишком длинной для воина — и белой!

— Проклятие Ашанана… — ахнул Дэнеш и, отпустив царевича — им займется стража, — прыгнул в седло. Сын Тени понесся по улице, медленно, но неотвратимо настигая ашананшеди. Часть стражников пустилась за ним. Остальные торопливо вязали руки царевичу и пытались поймать метавшегося вокруг золотистого жеребца.

Глава 9

Иноходец взвился — Акамие чудом удержался в седле. Старик отступил в сторону, поцокал языком. Белый Шан перебирал копытами, прижимал уши, но не двигался с места. Старик потрепал коня по влажной шее, неодобрительно покосился на Акамие.

— Поводи его! И кто тебе такого коня доверил?

Акамие оглянулся: погоня приближалась. Старик, перехватив его взгляд, пренебрежительно махнул рукой.

— Не обращай внимания.

Акамие послушно спрыгнул с коня и взял его под уздцы. Старик пошел вперед.

— Нашел все-таки, — через плечо бросил старик. — Я было решил, что Судьба в тебе ошиблась.

— Разве такое бывает? — изумился Акамие.

— Почему бы нет?

— И часто?

— На каждом шагу, — ворчливо ответил старик. — Садись.

Акамие увидел у самых ног расстеленный на траве коврик, такой же ветхий, как плащ старика.

— А конь?

— Что он, маленький? Сам знает, что ему делать.

Акамие, пожав плечами, отпустил Шана. Иноходец, фыркая и потряхивая головой, принялся ходить по большому кругу, в центре которого находился коврик.

Старик уселся, поджав ноги, и долго возился, расправляя плащ. Опасливо покосившись на Шана, Акамие собрался устроиться рядом со стариком, но, вспомнив, обернулся.

Ему была видна пена на морде передней вороной лошади. Она скакала, вытягивая длинную шею, напрягая широкую грудь, сильно ударяя копытами в землю. Акамие слышал частый топот ее копыт.

Но она не приближалась.

Акамие, поежившись, отвернулся.

— Значит, ты передумал? — уточнил старик.

— Да, — ответил Акамие. — Если возможно его спасти, я сделаю это.

— Это ты правильно решил, — улыбнулся старик. — Я рад.

Порывшись в складках плаща, он выудил нефритовую коробочку с золотым знаком. Но, подняв глаза, обнаружил, что Акамие снова смотрит назад. Недовольно кряхтя, старик сунул коробочку обратно.

— Так дело не пойдет. Они тебя отвлекают. Ты пропустишь самое главное из того, что я собираюсь сказать тебе.

Старик махнул рукой — и всадники наскакали, окружили их. Они вертели головами и спорили друг с другом:

— Туда!

— Нет, туда!

А копыта коней топтались вокруг, едва не наступая на коврик. Акамие, подобрал ноги и съежился.

Кто-то первым закричал: «Вот он!» — и, подхватив его крик, всадники послали коней бешеным галопом — в разные стороны.

— Стало тише, — одобрил старик, снова извлекая коробочку.

— Что означает этот золотой знак? — спросил Акамие, облизнув пересохшие губы.

— Не помню точно. Вроде бы «жизнь», а может быть, «любовь».

— Разве это не одно и то же?

— Отнюдь не всегда, — заверил старик. — Впрочем, ты убедишься в этом на собственном опыте.

Акамие удивленно посмотрел на него.