ухмыльнулся Седрик и довольно потер руки. — Первая тренировка — завтра!
***
После этого жизнь и учеба понеслись вприпрыжку, дни замелькали мимо у всех. Дементоры держали оцепление вокруг Хогвартса, но положа руку на сердце, времени и сил что-то там нарушать и куда-то выбираться вне школы без разрешения, просто не было. У Гарри, Рона и Невилла был квиддич, но сама Гермиона наружу выходила только на уроки УЗМС с Хагридом и на Травологию с деканом Хаффлпаффа Помоной Спраут, да и то, теплицы все же были под стенами Хогвартса и считались частью школы. Уроки, библиотека и домашние задания, а также изучение всего, связанного с анимагией, чтобы понять, как варить зеленый светящийся мутаген.
Ведь требовалось, по сути, повторить даже не заклинание, а процесс анимагии, причем только обратную его часть — превращение животного в человека. Невилл и Гарри помогали, как могли, первый с зельями, второй с самой анимагией. Гермиона невольно улыбнулась, припомнив сцену в Большом Зале, с которой все началось. Она видела эту сцену, но не слышала, о чем говорил Дамблдор и деканы, впрочем, Гарри все так живо и пылко описал, что Гермиона словно стояла с ним рядом.
2 сентября 1993 года, Хогвартс
— А МакГонагалл-доно будет судьей, как признанный специалист! — поклонился Гарри.
— Мистер Поттер! — возмущенно воскликнула декан Гриффиндора. — Идемте!
Она привела Драко и Гарри к столу преподавателей.
— Ах, Сила Юности и Любви, это так прекрасно! — с умилением вздохнул директор Дамблдор, оглаживая бороду. — Думаю, Минерва, нам надо разрешить…
— Я против подобных состязаний! — возмущенно перебила его МакГонагалл.
— И я! — пробурчал Снейп сбоку.
— Погодите, вы же даже не дослушали! — улыбнулся Дамблдор, поправляя очки. — Это будет состязание не только Поттера и Малфоя, но и состязание деканов Гриффиндора и Слизерина! Разобьем соревнование на две части: до Нового Года у них будет обучение анимагии, а после — обучение Окклюменции у профессора Снейпа.
Северус Снейп ощутил прикосновение Юности и встрепенулся.
— Тот из вас, кто сможет лучше обучить своему предмету мистера Поттера и мистера Малфоя, — рука Дамблдора сделала жест в сторону Гарри и Драко, — тот и будет объявлен победителем, а вместе с ним и его факультет.
Минерва МакГонагалл немедленно выпрямилась и Пламя Юности её взметнулось к потолку Большого Зала. Снейп тоже уже горел и пылал. Вскочив, он выкрикнул:
— Я согласен!
— Я согласна! — эхом за ним повторила МакГонагалл.
— Помона? — обратился Дамблдор к Спраут, декану Хаффлпаффа. — Не возражаешь, ведь Гарри все-таки в твоем Доме?
— Не возражаю, — улыбнулась та. — Во имя Юности, пусть победит сильнейший!
— Нет, я не уступлю и не проиграю им! — сжала руку в кулак Гермиона.
Исполнившись вдохновения, она придвинула к себе следующий свиток и застрочила новое эссе, на тему, заданную им профессором Вектор на Нумерологии: «Влияние десятеричной системы счисления на системы предсказания у магов Европы».
***
— Что? Хогсмид? — вскинулась Гермиона изумленно. — Но ведь еще…
Взгляд её упал на календарь, и она вздохнула. Куда делось время?!
— Ты тяжело и упорно трудилась, Гермиона, я горжусь тобой! — заявил Гарри.
— Было бы чем гордиться, — проворчала под нос Гермиона.
Она знала, что поступает совсем не юно, но ничего не могла с собой поделать. Учеба провисала, зелье не варилось, и Гермиона неожиданно разозлилась сама на себя.
— Я буду стараться вдвое больше и справлюсь, во имя Силы Юности, а если не справлюсь, то стану лучшей ученицей Хогвартса и закончу его за два года!
— Вот это дух, вот это Пламя Юности! — закричал в ответ Гарри. — Идем!
Они покинули башню Хаффлпаффа через особую бочку — вход, и Гермиона спросила.
— Как твои занятия с профессором Люпином, Гарри?
— Отлично! — Гарри вскинул руку вверх. — Я практически освоил телесного Патронуса! Люпин-доно замечательный учитель, но я все равно не справился в срок, и тогда он предложил удвоить количество кругов на руках и количество усилий, и тогда я воспылал Юностью и справился!
Четверка учеников Хаффлпаффа влилась в общий поток, направлявшийся в Хогсмид. На улице было немного морозно, но в целом день вполне соответствовал радостному событию — посещению деревни магов и празднику Хэллоуина вечером.
В Хогсмиде было весело и шумно, различные волшебные сладости, чудеса и заклинания, и Гермиона веселилась от души, забыв о своих проблемах, ощущая, что сейчас ей все по силам. Затем кто-то предложил пойти посмотреть на Визжащую Хижину, «самое населенное призраками место в Магической Британии», как уверял краткий путеводитель по Хогсмиду. Стояла Хижина на отшибе, можно даже сказать, уже в пределах Запретного Леса, и по дороге туда разговор сам собой перескочил с призраков на дементоров, а с них на Сириуса Блэка, от которого эти самые дементоры охраняли школу.
— Считается, что Сириус Блэк выдал Темному Лорду моих родителей, а потом убил двенадцать человек и еще одного своего друга, Питера Петтигрю, — сказал Гарри.
— И откуда ты об этом знаешь?
— Профессор Люпин рассказал, — пожал плечами Гарри. — Их было четверо школьных друзей, до той ночи двенадцать лет назад.
— Ты так спокойно говоришь об этом, — нахмурилась Гермиона.
— Я расспрашивал разных людей, знавших моих родителей в школе, и все они говорят, что мой отец и Сириус Блэк были закадычные друзья, не разлей вода, что называется. Всякое бывает, и друзья предают, но пока не станет точно известно, что случилось в ту ночь, — Гарри покачал головой. — Если же Блэк — предатель, и в самом деле охотится за мной, то у меня есть для него небольшой сюрприз.
— Какой? — спросил с любопытством Рон.
Они уже зашли в Запретный Лес (но еще не дошли до Хижины), и Гарри, оглянувшись, нашел то, что искал. Огромный валун, размером ему по грудь.
— Всесокрушающее Диффиндо! — ударом руки Гарри развалил камень пополам.
Словно привлеченный шумом, из-за деревьев выплыл дементор и полетел к ученикам. От него исходили волны холода и отчаяния. Гермиона отступила на шаг, а Невилл, Гарри и Рон, наоборот, синхронно шагнули вперед, вскидывая палочки.
— Вингардиум Левиоса! — крикнул Невилл.
— Экспекто Патронум! — ударил волной света Гарри.
— Вадиваси! — Рон применил заклинание, которое им как-то показывал Люпин.
Эффект оказался очень громким и вполне предсказуемым, на взгляд Гермионы.
