на мужа, дескать, тот в постели не особо себя проявляет, не то, что я.
Было бы мне семнадцать лет на самом деле, я, наверно задрал нос кверху после таких слов. Но прожившему жизнь человеку, стало противно.
— Лучше бы ты мужа не вспоминала! Не нравится, возьми и разведись. Завтра может, также будешь говорить обо мне, — ядовито вертелась мысль в голове. — Нет уж, провели седьмое ноября в постели, отпраздновали, так сказать, пятьдесят первую годовщину революции и на этом закончим такие встречи.
И я намекнул, что меня ждут дома, поэтому нам нужно закругляться.
Зина сначала обиделась на мой намек, но быстро пришла в себя. От провожаний мы благоразумноотказались.
— Я тебя еще навещу, — улыбаясь, сказала она в дверях на прощание. Я же ничего на это не ответил, только чмокнул пухлую щечку.
Дома меня ждал накрытый стол, ждали только меня. Отец, для порядка надел свой китель с майорскими погонами украшенный орденами и медалями, и мы слегка отметили сегодняшний праздник.
Потом разговор опять перешел на мою работу, мама так и не смирилась с ней и вслух строила планы, куда я буду поступать после армии.
Не хотелось портить ей настроение, поэтому я послушно кивал головой в ответ на все ее предложения.
Незаметно наступила зима. Иногда казалось, что вся моя прошлая жизнь была просто сном, закончившимся этой весной. Но сном очень полезным, дававшим возможность выбрать другую дорогу в будущее. К сожалению, я знал о свободе выбора не понаслышке и прекрасно понимал, что каждое решение одновременно ограничивает меня в выборе следующего.
Решение работать барменом, собственно ничем пока не грозило. Вскоре у меня будут права с тремя категориями, так, что если надоест работа за стойкой, можно сменить ее на таксиста. Тем более, что в лихие девяностые такой опыт пришлось получить. Когда месяцами не выдают зарплату, приходится крутиться, как можешь.
Можно было подумать о заочной учебе в институте торговли. Но из-за маячившей впереди службы, пришлось этот вариант временно откладывать.
А пока я исправно ходил на работу, меня узнавали на улице и здоровались десятки людей. Даже появилась постоянная клиентура, оставлявшая изрядные чаевые. Зина Бахирева несколько раз намекала на продолжение наших отношений, но мне этого не хотелось. Зина, правильно поняв мои недомолвки, быстро от меня отвязалась и успокоилась, загуляв с приятелем Виноградова.
На учебе также все было неплохо, Ефремович меня освободил от занятий и я большую часть времени проводил в гараже, помогая Петровичу в ремонте. Зато мой заместитель в команде Вовка Иванов, не переставал удивлять. В очередной заезд он ухитрился загнать Урал с кунгом в самую глубокую канаву на пустыре. Как Ефремович не ругался, но пришлось ему все-таки заводить пятьдесят четверку и вытаскивать тяжелую машину.
Сам Урал остался практически, невредим, а вот кунгу наступит полный крандец.
Десятого февраля мне исполнилось восемнадцать лет, а первого марта я успешно сдал экзамены на водительские права. В отличие от своих товарищей, я сдавал еще вождение на мотоцикле, Заботливый Ефремович расстарался для меня, не забыв посыпать песком бревно, по которому нужно было проехать, и также песком нарисовать восьмерку.
Экзамены сдали дружно, даже Иванов. Инспектор сидевший в кабине, вздрагивал, матерился, тяжело вздыхал, но ставил зачеты всем подряд. Советской армии нужны адские водители.
Сложнее было с письменным экзаменом, но и тут все решалось без проблем.
Дома я с гордостью показал новенькие права и талон, пока еще девственный без единой дырки.
— Может, бросишь свой бар, пойдешь к нам водителем,- без особой надежды в голосе предложила мама.
— Не мама, не пойду, все равно через месяц в армию, зачем зря дергаться, — сообщил я в ответ.
Что меня напрягало, так это отношения с Леной. По мере приближения предстоящего призыва, она все больше нервничала, на свиданиях плакала, и требовала доказательств любви. Вообще ситуация была дурацкая. Ведь доказательств в основном требуют парни. А тут черт знает что, все шиворот навыворот.
На женские слезы всегда смотреть неприятно, наверно, это генетически запрограммировано в мужском характере, чем женщины беззастенчиво и пользуются.
Короче, в один прекрасный день, я не выдержал очередных упреков и сделал то, чего от меня давно добивались.
Правда, перед этим я скрупулезно подсчитал дни, прошедших у Лены после месячных, чтобы не попасть в положение солдатиков, приезжающих в десятидневный отпуск домой, чтобы зарегистрировать свои отношения в ЗАГСе.
— На фиг, на фиг, — думал я, — Лена, конечно, красавица, и вообще хорошая девчонка, но два года, это два года. И вообще жениться мне ни к чему.
Повестку принесли второго мая. Придя с работы, я застал маман в слезах.
— Саша, тебе надо двенадцатого на комиссию явиться, — сообщила она сморкаясь в платок.
— Мама, ну чего плачешь, два года быстро пройдут.
— Конечно, вам мужикам, что два года, а в мире такое деется. В прошлом году в Чехословакии мятеж. В этом году, не дай бог, в Польше, или с Китаем опять из-за Даманского воевать начнем, — плачущим голосом говорила она.
В военкомате было людно. Коридоры заполнены возбужденной толпой.
Отстояв небольшую очередь, я получил документы и зашел в дверь с надписью врачебная комиссия.
В небольшом зале на стульях раздевались и одевались призывники, пока еще не подстриженные под ноль.
Раздевшись до трусов, я по стрелке направился в первый кабинет. Окулиста и невропатолога я прошел влет. Лор-врач, пожилой старичок, долго разглядывал мою глотку, что-то бормоча себе под нос. Ничего не обнаружив подозрительного, написал годен и отправил дальше.
Зайдя к хирургу, я обнаружил там молодую симпатичную женщину.
Она попросила меня присесть, развести руки, а затем буркнула:
— Снимай трусы.
Я спокойно снял свои черные сатиновые труселя, и стоял с радостной улыбкой идиота.
Женщина неожиданно покраснела. Видимо мое поведение вышло за рамки привычного поведения молодых парней и это ее смутило.
Сев на табуретку передо мной, она пальцем ткнула в мошонку, проверяя наличие паховой грыжи.
В задницу пальцем она не полезла, зато заставила лечь на кушетку и раздвинуть ягодицы.
— Как анус, симпатичный? — спросил я, насмешливо улыбнувшись.
— Вот так достали ваши жопы! — сказала врачиха, проведя ребром ладони по горлу. — Слава богу, еще два дня и закончим этот балаган.
После заключения терапевта я вместе с другими ребятами уселся у дверей с надписью призывная комиссия.
Среди ожидающих оказались трое одноклассников. Мы не виделись с момента получения аттестатов, поэтому нам было о чем поговорить.
