заметил император. — А если вы захотите кому-то рассказать об увиденном, вам всё равно никто не поверит, потому что вы чужак в Синдзю.
— Я думал вовсе не об этом.
«А о том, что хорошо, что в Синдзю так много зданий из камня, потому что все, что из дерева, сгорит в пожарах, а по этим улицам будут тащить мешки с трупами».
Гэрэл отвел глаза и почти просительно сказал:
— Всё равно не понимаю, что вы здесь делаете.
— Хозяин этой лавки болен. А его дочери, Момоко, всего семь, и ей сейчас приходится очень нелегко — она и ухаживает за отцом, и пытается заработать денег в лавке. Она попросила меня присмотреть за лавкой, пока ходит за лекарствами — разве я мог отказаться? По-моему, у меня неплохо получается.
— Она знает, кто вы?
— Конечно, нет. Знаете, почему я не попытался упразднить этот дурацкий закон о том, что Сын Неба должен скрывать лицо? Никто в городе не знает, как я выгляжу, и даже во дворце знают немногие. Я могу бродить, где захочу, и видеть, что происходит в городе и как живут простые люди. Я своими глазами вижу, как кто работает, кто достоин награды, а кто — наказания. И несколько моих доверенных людей делают так же. И министры знают об этом, поэтому в их докладах и финансовых отчетах уже очень давно нет ни слова вранья…
Гэрэл обдумал услышанное. Надо признать, в этом был смысл.
— И как вы даете оценку работе врачей, землепашцев, ремесленников?
Это, вероятно, прозвучало более насмешливо, чем Гэрэлу хотелось. Но брать эти слова назад он не собирался. Много ли этот юноша, выросший во дворце, как в клетке, понимает в работе простых людей?
— Я понимаю, что вы имеете в виду, — спокойно сказал император. — Признаю, я не разбираюсь во многих вещах. Но я не стыжусь этого, не считаю зазорным спросить совета у того, кто разбирается. А иногда достаточно просто смотреть и слушать. Честного торговца похвалят, у хорошего врача умрет меньше больных, чем у плохого…
Гэрэл неопределенно пожал плечами. Он считал, что все далеко не так очевидно, но, так или иначе, все это говорило об искренней заинтересованности императора в том, чтобы жизнь в стране наладилась.
— И вам это не кажется унизительным?
— Что унизительного в честном труде? — искренне удивился император.
С этим утверждением многие люди, стоящие у власти, не согласились бы. Гэрэл попытался представить своего императора Токхына в одежде торговца, отвешивающего комплименты покупателям. Не получилось. А вот Джин-хо вполне смогла бы, хотя ей это занятие, вероятно, очень скоро наскучило бы.
— Я бы и рад похвастаться, что я сам это придумал, но нет: говорят, легендарная Ди Хуань поступала так — переодевалась простолюдинкой и смотрела, что делается в стране, слушала, что говорят люди… — продолжал император.
— Но разве это не опасно?
— Меня есть кому защитить. Если вы присмотритесь, то наверняка заметите…
И впрямь, телохранители Юкинари были неподалеку. Они почти не выделялись, но Гэрэл намётанным глазом выделил их в толпе: один делал вид, что выбирает сладости, другой — что рассматривает карнавальные маски, третий вёл беседу с продавцом мечей. У них получалось весьма естественно изображать зевак и одновременно следить, чтобы с императором ничего не приключилось.
— Хотите тоже попробовать себя в роли продавца? — весело предложил Юкинари.
— Я…
Хотел бы он стоять в этой лавке рядом с императором, зазывать покупателей, с глупой улыбкой втыкать шпильки в волосы богатых женщин? Может, ему еще хочется, чтобы на нем не было сейчас маски, чтобы он выглядел как обычный горожанин — с тёмными глазами, с черными волосами, с нормальной человеческой жизнью?
— Нет, какой из меня продавец, — сказал Гэрэл холодновато.
— Давайте уедем, — вдруг сказал Юкинари.
— Что?
— Уедем в Юйгуй. Я буду продавать украшения, а вы — не знаю — откроете школу и будете преподавать военное дело. Станем жить как обычные люди. Тогда эта война не коснется нас.
Опять будто мысли прочел…
— А, вы шутите, — сказал Гэрэл немного деревянным голосом.
Юкинари смотрел в пол.
— Конечно, шучу. Впрочем, вы действительно можете уехать. Это я — не могу…
В лавку вбежала замызганная девчонка с остреньким птичьим носом. Должно быть, та самая Момоко.
— Спасибо, господин Юки, что присмотрели за лавкой!
— Да не за что. Как папа?
— Вроде получше. Я дала ему лекарство. Хочу еще сварить ему имбирный суп, чтобы поправлялся быстрее — мама мне такой суп всегда делала, и я сразу выздоравливала…
— Если хочешь, иди и свари сейчас. Я могу еще какое-то время поторговать.
— Это было бы здорово! Я вам ужасно благодарна! Хорошо идут дела?
Юкинари молча вытащил из-под прилавка коробку с деньгами и продемонстрировал выручку.
— Ого! — Глаза девочки расширились скорее от испуга, чем от восхищения. — Да тут же… Вы что… ограбили кого-то?
— Я бы назвал это именно так, господин Юки, — не удержался от ядовитой шпильки Гэрэл.
— Чаще говори покупателям приятные вещи, Момоко — вот и весь секрет. И всегда предлагай скидку.
— Но если я буду всем делать скидку, я ничего не заработаю…
— Просто называй вначале более высокую цену, чем та, по которой ты хочешь продать украшение. Если знаешь, что гребень стоит двадцать монет, говори: «Он стоит тридцать монет, но вам, так и быть, могу уступить за двадцать пять…». И всегда первым делом смотри на одежду покупателя. Если видишь, что он одет богато, можешь назвать цену хоть вдесятеро выше изначальной.
— Ух ты! Я и не знала, что так можно! — лицо девочки просветлело.
— В любом ремесле есть свои маленькие хитрости. Главное, чтобы все в итоге остались довольны, верно? Покупатель лучше всех знает, сколько он готов отдать за товар без вреда для своего кошелька, — безмятежно откликнулся император.
— Спасибо, господин Юки. Попробую делать как вы сказали… Только… — девочка вздохнула, — только всё равно вряд ли у меня чего получится, потому что где вы, а где я… Я хочу сказать, вы такой красивый — неудивительно, что все хотят у вас что-то купить. А я…
— Глупая ты, Момоко, — улыбнулся Юкинари. — Ты очень симпатичная. Лет через пять тебе не станет проходу от мальчишек. Да, впрочем, уже и сейчас… Лицо только умой. Вот станешь важной птицей, будешь жить во дворце — ты и там будешь ходить чумазая?
Он ласково потрепал ребёнка по голове. Девочка засмеялась и, подставляясь под его руку, зажмурилась, точно котёнок.
Юкинари быстро глянул на Гэрэла, тут же отвернулся, но тот успел прочитать в его глазах смущение.
Гэрэлу тоже стало неловко. Он вспомнил,
