Читаем без скачивания Наше величество Змей Горыныч - Ирина Боброва

Под этот стук задремал Леший. Не в своей берлоге, что находилась около дуба столетнего, который рос в глубине леса, а просто прилег меж трех берез и уснул. Зря, конечно, он это сделал, но об этом позже сказ будет. А пока Леший лежал почти на опушке и, изредка открывая глаза, разглядывал небо. Голубое-голубое да такое чистое, что Леший расчувствовался и умилился голубизне и покою. А расчувствовавшись, задремал, как это у него всегда и непременно случалось от сильных эмоций.

Ни одно облачко не посмело нарушить покой летнего дня. Небо было бы идеально голубым, если бы не парящий сокол. Он казался соринкой, темной закорючкой, нарушающей гармонию цвета.

Соколу в общем-то на полуденную дрему было наплевать. Он занимался ответственным делом – охотой. Охотился на своего давнего врага. Врагом его была мышка. Мышка не простая, а белая. Этот редкий среди мышей цвет назывался альбиносовым. О том сокол услышал, когда под крышей царского терема в засаде сидел. Мышка вела себя очень нахально и сокола полностью игнорировала – слизывала крошки прямо с рук одной из царевен и даже прикидывалась ручной. Именно тогда одна из царских дочек и сказала, что мышка не простая, а альбиносовая. После того как мыши спасли столицу Лукоморского царства-государства от злостной великанши Усоньши Виевны, к грызунам этим, прежде без счету истребляемым, стали проявлять почет да уважение.

Соколу было совсем без разницы, какого цвета еда. Мышей внизу много. Серых. Но эта была очень хитрой, и, несмотря на то что ее белую шкурку было видно за версту даже в самой густой траве, наглому грызуну каждый раз удавалось избежать когтей крылатого хищника. А потому как поймать эту шуструю мышку сокол не мог, то мечтать о ней начал денно и нощно. И такой она стала вкусной ему казаться, такой сочной и даже сладкой, что стал сокол мышь эту наглую во сне видеть.

Сокол заметил движение в ивняке, что украшал берег пруда зеленью и тенью, и ринулся было вниз, но огромный гребень, что вдруг показался над верхушками ив, испугал его. Размеры неведомого зверя намного превышали охотничьи способности хищной птицы. И опять-таки цветовая гамма не та. На что ему, спрашивается, жесткий на вид чешуйчатый гребень фиолетового цвета вместо маленькой, беленькой и, что самое главное, мягкой мышки?

Сокол сделал еще круг. Пролетел над кромкой леса, ивняком и прудом, заросшим белыми лилиями. Последние два дня мышка мелькала на берегу пруда, и сокол недоумевал: что это обнаглевшего грызуна потянуло из хлебных царских горниц к лесному омуту? Недоумевал до тех пор, пока не увидел трех царских дочек, гуськом направившихся к пруду. С узелками в руках, между прочим. Понятно. Девицы ее подкармливают. Небось и на берег попала в узелке с припасами! Если царевны пришли, значит, мышка тоже появится!

Сокол снизился, сделал еще круг и едва не был сбит гребнем неведомого зверя. Уже набирая высоту, он заметил белое пятнышко около платьев, небрежно брошенных на берегу. Охотник сильно обрадовался мыше, будто доброй знакомице, и зашел на новый круг.

Мышка тоже заметила давнего недруга. Она бросила кусок сыра, что с превеликим аппетитом поедала, и поспешила спрятаться в густых зарослях, но не успела. Она даже забыла испугаться – настолько велико было ее удивление. На берегу омута можно было увидеть любого хищника, любую нечисть, но чтоб такое страшилище чудное?!

Две огромные лапы изумрудно-зеленого цвета с острыми ярко-фиолетовыми когтями раздвинули деревья так, будто это были травинки. Три пары огромных глаз в упор посмотрели на грызуна. Глаза эти размером с тот самый каравай, которым царевны собирались пообедать и в котором мышка активно прогрызла большую дыру. Насквозь и прогрызла. Даже по цвету глаза зверя о трех головах на тот каравай походили – такие же тепло-желтые. Тонкая полоска зрачка пересекала радужку – совсем как та бороздка, которую мыша только что проела в хрустящей хлебной корке. Глаза сидели близко друг к другу на вытянутых зеленых мордах. Темные дыры носов показались маленькому грызуну огромными пещерами – каждая ноздря была раз в сто больше ее норки. Мышка посмотрела ниже – и обомлела. Те белые полосы, что, собственно, и преградили ей путь, оказались острыми клыками. Едва из огня да в полымя не попала! Спасаясь от сокола, полезла в пасть к чудовищу!

Мышка посмотрела на небо и подумала о том, что страшный прежде враг на фоне новой опасности напоминает мелкого воробья. А потом решила, что новый враг охотится не за ней, малорослою. Ну не наесться такой громадине одной маленькой мышей, пусть даже и преотлично откормленной! На один зуб не хватит, а у зверя их вон сколько!

Мыша успокоилась, но все же поспешила уйти с дороги, чтобы не затоптали ненароком. Обходить невиданного зверя она решила с той стороны, где зубы мельче, шея короче, а голова меньше.

Сокол тоже препятствие заметил, еще раньше, чем его добыча, и потому не упал на мышку камнем с неба, как собирался, а зашел на следующий круг. Надо же было такому случиться – выследил наконец, а тут змей, да не простой – о трех головах. Тело за деревьями не видать, но шеи вон какие длинные. Соколу сверху хорошо были видны три плоские вытянутые головы и длинные раздвоенные языки – видимо, змей разговаривал или шипел, но что за звуки издавало невиданное чудовище, сокол не разобрал. Визг купающихся царевен заглушал все. А мышка, как назло, зазевалась – белое пятнышко едва-едва двигалось влево.

Мыша была любопытна до самой невозможности, поэтому не спешила, очень внимательно прислушиваясь к разговору голов, а когда сообразила, о чем речь идет, то очень захотела узнать, что же будет дальше.

– И все-таки это неправильно, – сказала та голова, что была ближе к мышке, – я считаю, что подглядывать не стоит.

– Почему? – спросила левая голова.

– Поймут неправильно, – с недовольством в голосе ответила правая.

– А жениться, не увидев невесту, правильно? Кота в мешке нам не надо! – прорычала средняя голова Змея Горыныча.

– Но их же трое! – возразила та голова, которую звали Умником.

– Ну ты, Умник, и сказал! – Левая голова, что звалась Озорником, коротко хохотнула и продолжила: – А нас сколько? Нас тоже трое.

– А то, что дамы не одеты, тебя, Озорник, не смущает? – продолжал нудить Умник, раздражая братьев этим своим занудством.

– Напротив, меня это радует. Я даже красоту их прочувствовал, хотя девчонки не нашего племени! – На деле-то Озорнику девчонки и не нравились вовсе, но брата подонимать да до белого каления довести он вовсе не прочь был.

– Вот и поискали бы соплеменников, вместо того чтобы за чужими подглядывать, – ответил Умник и демонстративно отвернулся, вновь преградив путь мышке, которая, удовлетворив любопытство, собралась было прошмыгнуть мимо.

– Да сколько можно искать! – возмутился Озорник и проворчал: – По миру рыщем – невесту ищем. И в Аглии были, и в Гишпанских землях, и Хранцию до икоты всю перепугали вместе с населением тамошним. Нет змеев о трех головах на свете, нет и вовсе ни одного разу не было!!! И что это Старшому жениться приспичило? Домой даже не заглянули, лежим тут в сырости…

– Цыц! – шикнул Старшой. – И возбуждаться запрещаю!

– Я не специально, это глаза отреагировали, а царевны ладненькие. Не рычи, Старшой!

– Вот и возбуждайся глазами – они твои, а на общие части тела возбуждение не распространяй! Вон, Умник совсем смутился… И потом, не корову выбираем, а невесту.

– Я бы лучше корову завел, – мечтательно произнес Озорник.

Старшой нахмурился и вопросительно скосил глаза вправо, а младший смутился и покраснел, точнее – позеленел густо. Из бирюзового стал темно-зеленым и шумно вздохнул. Озорник хотел было сказать, что он неправильно выразился, а братья слишком буквально поняли его, но не успел.

Именно этот момент мышка выбрала, чтобы прошмыгнуть мимо Умника, а сокол пошел ва-банк и решил выхватить мышь из-под носа трехголового змея.

Умник шумно втянул воздух, не заметив, что в его огромную ноздрю затянуло несчастного, страдающего любопытством грызуна. Сокол, решительно настроенный на охоту, не мог уже остановиться, и вместо вожделенной добычи его когти впились в ноздри змея – самое чувствительное и болезненное место на голове.

Змей громко чихнул – недруги отлетели на несколько шагов и запутались в ветках ивы. Причем мышка не разбилась при падении только потому, что крепко держалась за хвост крылатого недруга.

Царевны завизжали, вскочили из воды и, забыв одеться, бросились наутек.

Змей попытался взлететь, но рухнул вниз, ломая тонкие ивы. Одновременно с ним упали три березы, стоявшие в стороне от леса, особняком, почти на лужайке. Змей взревел в три глотки и выпустил струи пламени в сторону, лесного пруда, совсем еще недавно упокоенно-сонного. Пруд моментально вскипел и поднялся в воздух белым и горячим облаком пара.

– Как больно… – просипела одна голова. – Чем это нас так?