— Когда ты виделся с отцом последний раз?
— Давно. Сэнбари большой город, мы почти не пересекаемся.
— А на службе?
— Стараюсь обходить здание суда стороной.
— Торе, мне кажется, вам необходимо поговорить.
— Я много раз пытался, но ничего хорошего не вышло… Добро пожаловать, — мы остановились у каменного мостика. Он напоминал кошку с изогнутой спиной, соединяя берег озера и ворота замка.
Мариам гостеприимно пригласила нас войти. О, Великий Брат, могла ли я подумать, что небольшая передняя может вместить столько изящной красоты?! Лакированные фигурки животных из тёмного дерева на массивном комоде, фрески в рамах из нарядной лепнины и кованая люстра не меньше, чем на полсотни свечей. Бордовая дорожка с золотыми нитями спускалась по ступеням широкой лестницы: шерстяной водопад сливался с мягким ковром на полу комнаты, а высокие окна с бархатными портьерами напоминали синьорин в элегантных платьях. Я подняла голову. Балконы — раз, два… три этажа, а ведь это только дом, есть ещё башни.
— Мальчик мой, Сальваторе! — из комнаты выпорхнула синьора средних лет. Приветливо улыбаясь, она раскинула руки, приглашая Торе в объятия.
Её черты лица — яркие, чёткие, острые, почти идеальные – словно нарисовал художник. Чёрные глаза, высокий лоб, строгие изгибы узких губ, вьющиеся тёмные волосы, чуть подёрнутые сединой, увенчанные красным обручем, и платье из тяжёлой ткани — образец женственности.
— Марта, — прошептал Тор и крепко обнял синьору.
Невидимая струна расслабилась. Торе казался таким спокойным и трогательным. Я не видела теней прошлого в его душе, а уголёк ярости, готовый в любой момент устроить пожар, погас. Кудрявый командир напоминал ребенка, с невинной улыбкой протянувшего руки к матери.
— Любимая, познакомься, — Торе коснулся поцелуем щеки женщины и посмотрел на меня, — Марта, моя кормилица и сердце этого замка.
— Браво! Браво, мой мальчик! — синьора протянула мне ладони. — Ты, наконец, привёл девочку. Я уже не ждала.
— Амэ, — я неуверенно коснулась её пальцев, — Амэно.
— Браво! Она прекрасна, Сальваторе! — Марта сощурилась, заглядывая мне в глаза.
Похвалы черноглазой женщины казались случайной ошибкой, недоразумением. Браво — едва ли подходящий комплимент для синьорины в изодранных брюках, почерневшей от сажи блузке и сбитых сапогах. Утром из зеркала на меня глядела совсем не привлекательная особа с тёмными кругами под глазами, грязными волосами и осунувшимся лицом.
— Так неловко, я отвратительно выгляжу.
— Дитя моё, — Марта ласково улыбнулась, — ты ещё так молода и наивна.
— Молода и хороша собой, — Тор поцеловал мою руку.
— Сальваторе, — она строго посмотрела на командира, — сколько девочке лет? Её душа словно живёт в чужом теле, — по моей спине пробежал холодок, — выглядит старше своего возраста.
— Восемнадцать, — я опередила Торе.
— Амэно, этот старый развратник предупредил, что ему тридцать? — с улыбкой шепнула кормилица и, подхватив нас с Торе под локти, повела в сторону кухни.
***
В стенах замка Мариам каждый из нас обрёл свой кусочек умиротворения. Синьорине Эспозито пришёлся по вкусу томатный суп Марты — наблюдательница попросила рецепт и не меньше часа выпытывала у кормилицы тонкости приготовления. Синьор Ландольфи в белоснежном стёганом халате и домашних тапках казался душкой, а главное — он молчал.
За пределами охотничьих угодий синьора Сальваторе другой мир, иная жизнь: там друзья и враги, проблемы и суета, заставляющие куда-то спешить. Мы торопимся жить, тянемся к финалу, зачастую даже не понимая этого. Погоня за счастьем… мы и есть счастье, просто нужно расслабиться.
Просторная гостиная охотничьего домика — лучшее место для сиесты, пусть за окном и не жаркое лето. Огонь камина перемигивался с отражением в зеркалах, за окном блестела спокойная гладь озера, а я почти засыпала, лёжа на мягком бархатном диванчике.
— Амэ, пойдём со мной, — нехотя открыла глаза и сонно глянула на синьора Ландольфи.
Лекарь нависал грозовой тучей, полный решимости выдернуть меня из объятий сновидения. Какого фавна ему не спится? Больше всех ныл…
— Ты идёшь? — Ром скрестил руки на груди и нетерпеливо цокнул.
— Куда, зачем?.. — я бросила взгляд на кучерявого командира, сладко храпящего на кушетке у камина. — Тора сам буди, у меня рука не поднимется.
— Пусть спит, а ты поднимайся, — серьёзность в голосе Ромео убила последнюю надежду на сон и посеяла зерно волнения в моём сердце.
В кухне, где ещё совсем недавно синьора Марта ворковала над ужином, теперь красовался творческий беспорядок, явно сотворённый руками Рома. На столе не осталось свободного места — тетради с надорванными листами, колбы с разноцветными жидкостями, какие-то порошки в медных чашках и, конечно, прибор, через который лекарь обычно рассматривал мою кровь. Я уселась на стул и молча протянула руку. Скоро привыкну к частым кровопусканиям, ещё и сама просить буду.
— Нет, Амэно — в этом нет необходимости.
— О, святейшие печати, Ром, — я растерянно прижала спасённую конечность к груди. — Что-то случилось?
— Я нашёл причину твоего недуга, — синьор Ландольфи не выглядел, как человек, сделавший приятное открытие.
Мне захотелось срочно, без объяснения причин, покинуть кухню. Распахнуть окошко и нырнуть в блестящую гладь озера, чтобы отсидеться под водой до лучших времён.
— Амэно, дело в том… Твой дар и твоя магия… — в речь Ромео вернулись мучительные паузы. — Магия и способность чувствовать запах безумия — разные вещи.
— Хорошо, — я кивнула и застыла в ожидании плохих новостей.
— Ничего хорошего, — Ром нахмурился и опустил глаза. — Сила бездны покидает тебя, а без неё пользоваться даром очень опасно.
— Погоди, о чём ты? Как это покидает? — холодная дрожь пробежалась по телу.
— Вот, сама посмотри, — лекарь взял со стола тетрадь и сунул мне под нос. — Видишь?
— Объясни, — видела только непонятные знаки и цифры на странице.
— О, святейшие печати! — причитал синьор Ландольфи. — Заклинание на соединение душ запустило эту реакцию. Увы, твоя знакомая совершила непростительную ошибку, и теперь ты теряешь ведьмовскую силу. Становишься обычной девушкой. Амэ, без магии тебе не справиться с даром.
— Ты бредишь, Ром, — я подскочила на ноги и отчаянно замотала головой. — Этого просто не может быть! Я прирождённая ведьма и сила бездны не может просто так меня покинуть. Это невозможно!
— Не знаю как, но возможно, — синьор Ландольфи пробежался взглядом по записям в тетради и разочарованно поджал губы.
Я медленно опустилась на стул. Оснований не доверять словам Ромео нет. Он опытный лекарь и не станет сыпать необоснованными догадками, но это похоже на бред…Врождённый дар не исчезает вникуда, он передаётся по наследству, по женской линии — когда старшая колдунья готовится к смерти, переходит к младшей родственнице. У меня не осталось родни и я не чувствую приближение смерти. О, печати… да как такое может быть?!
— Сожалею, но ты больше не можешь искать безумных сестёр, — Ром попытался поставить точку.
— А вот это — нет. У нас есть настойка Ши. Всё будет хорошо.
— Амэно, настойка это… как обезболивание. Она не сохранит здоровье, лишь поможет не замечать недуг. Понимаешь? — в карих глазах синьора Ландольфи читалось удивление.
— Я могу умереть?
— Скорее есть шанс серьёзно заболеть, остаться немощной.
— Это отразится и на Сальваторе, — новая догадка не принесла облегчения.
— Не думаю… Могло бы, но… — Ромео снова тяжело вздохнул и принялся листать тетрадь. — Смею предположить, что ошибка в заклинании запустила процесс его разрушения, как только ты избавишься от последней капли бездны, ваши души разъединятся.
Глава 11
Почему в жизни мне ещё ни разу ничего не давалось просто? Я даже козу покупала, словно дом в столице великих земель Ханерды — долго, дорого и, в конце концов, обнаружила кучу изъянов. Что уж говорить о ведьмовском даре и прочих серьёзных вещах… Магия покинет кровь и тогда мой нос станет бесполезным для Ловцов безумия, а наши с Сальваторе души разъединятся. Последнему стоило бы обрадоваться, но вместо безудержного душевного торжества, я слышала бесконечное хныканье тоски. Привыкла, что Тор знает всё, о чём думаю, и начала понимать, как здорово, когда чувствуешь эмоции любимого мужчины. Кроме того, в делах Ловчих одна душа на двоих не столько смертный приговор, сколько драгоценное преимущество.
