Петр велел также обрезать длинные рукава мужских кафтанов и приказал носить камзолы на западный манер, шляпы с загнутыми полями и туфли с пряжками. Образцы мужской одежды, скроенной по английской моде, были выставлены у городских ворот Москвы, и от всех торговцев, которые привозили в Москву товары и съестные припасы, требовали, чтобы они носили такую одежду. Если же у кого платье было длинным, он должен был заплатить штраф или встать на колени и обрезать полы кафтана на уровне земли. Перри отмечал, что «это всегда веселило публику, делалось с шутками и прибаутками, и вскоре от обычая носить длиннополые кафтаны отказались сперва в Москве, а затем и в других городах, которые посещал Царь». На священников и крестьян, как и раньше, это требование не распространялось.
Петр повел настоящую войну против женского затворничества. С той поры женщины должны были снять покрывала и головные платки и носить по английской или французской моде платье туго затянутое в талии с декольте. Но что еще важнее, Царь заставил отцов и опекунов поклясться, что они не станут женить и выдавать замуж своих детей против их воли. Он добился также разрешения обрученным беспрепятственно встречаться до свадьбы в течение полутора месяцев. В случае, если жених и невеста не понравились бы друг другу, помолвку можно было расторгнуть. Уходили в прошлое терема, кареты и сани с плотно задернутыми занавесками. Петр учредил даже специальный женский орден, орден Святой Великомученицы Екатерины.[13]
Прошли те времена, когда мужчины бражничали на пирушках, на которые не допускались женщины. После посещения Парижа Петр издал указ о проведении так называемых ассамблей. (А чтобы разъяснить своим подданным, что это такое, Царь в своем указе писал: «Ассамблея — слово французское, которое на русском языке одним словом выразить невозможно, но обстоятельно сказать: вольное в котором доме собрание или съезд делается не только для забавы, но и для дела; ибо тут может каждый друг друга видеть и о всякой нужде переговорить… и при том же и забава».) Кавалеры и дамы должны были являться на ассамблею в одежде западного образца, пить чай, прохладительные и крепкие напитки, есть варенье и шоколад, танцевать польские и немецкие танцы. Эти новомодные собрания не разрешалось пропускать; если какая-либо дама отклоняла приглашение из-за чрезмерной скромности, посылали солдат, чтобы они привели ее. Как и во всем, Петр сам подавал пример, и даже иногда на ассамблеях подносил музыкантам кружки с пивом.
Все нововведения Царя были настоящим переворотом в привычных, складывавшихся веками традициях. Но одежда, бороды и танцы — это лишь внешняя сторона петровской революции. Тысячи новых идей не давали Петру покоя. Среди сотни преобразований, введенных им в жизнь своих подданных, были и большие, и малые, он не оставлял без внимания даже мельчайшие детали быта россиян.
У России не было регулярной армии, и Царь решил создать ее. У России не было флота, и Петр построил его. Он основал навигационные и цифирные школы, в которых преподавали географию, политику и медицину, философию и астрономию. Он приучал страну к выращиванию картофеля и поощрял в России выведение различных пород лошадей. Он основал первую русскую газету, и по его приказу было выпущено шесть сотен книг, среди которых было руководство к написанию комплиментов, предложений руки и сердца и приглашений. Он привез в Россию иностранных актеров и музыкантов и построил театр на Красной площади. Петр учредил мануфактуру для производства писчей бумаги, а простой русский рабочий изобрел способ вощения бумаги, который далеко превосходил все европейские, за исключением венецианского. При нем были открыты мануфактуры по изготовлению кружев и ковров.
Когда в Сибири были впервые обнаружены и доставлены Петру произведения скифского искусства, Царь приказал собирать их и хранить как государственную коллекцию. Он открыл рудники для добычи полудрагоценных камней на Урале и послал Беринга с экспедицией для исследования Сибири. Он произвел реформу календаря[14], чтобы приблизить его к европейскому, и ввел гражданскую азбуку, которая почти без изменений сохранялась в России до 1918 года. Московские придворные ритуалы были упразднены — никто уже не кланялся до земли и не целовал края одежды и ногу Государя. Он послал сотни смышленых русских молодых людей в Европу, вначале для обучения навигации и инженерному делу, а потом и искусству. Петр называл их своими «птенцами» и в течение всей жизни отбирал таких молодцев из всех слоев общества. Из группы «птенцов-художников» вышло три выдающихся живописца, все незаконные сыновья именитых родителей — Иван Никитин, Алексей Антропов и Андрей Матвеев. (Матвеев, обучавшийся в течение двенадцати лет живописи в Лейдене и Антверпене, написал очень правдивый портрет Царя.)
Петр пытался открыть начальные школы для всех сословий, но и в этом случае, как во многих других его смелых нововведениях, он встретил противодействие со стороны тех, на поддержку которых мог бы рассчитывать. Консервативное боярство и духовенство воспринимали эти реформы как ересь. По их представлениям, на троне сидел Антихрист, выпускающий изо рта клубы дыма.
Отметая вековые традиции, Петр в то же самое время продолжал затяжную войну со шведами, поворотным пунктом которой стало сражение, вошедшее в двадцатку величайших баталий мира. В 1709 году под украинским городом Полтава Петр одержал решающую победу над противником, до тех пор считавшимся неуязвимым, и это свидетельствовало о превращении России в великую европейскую державу. Когда был заключен мир, Петра провозгласили первым российским императором и стали называть его «Великим».
Этот выдающийся Царь нашел время и для большой любви. Предметом его страсти стала ливонская сирота, простая девушка Марта Скавронская. Она была служанкой в доме лютеранского священника, который в 16 лет выдал Марту замуж за шведского драгуна из Мариенбурга. Драгун пропал без вести на полях войны, а Марту как военный трофей захватил один из русских солдат. Согласно легенде, ее в одной лишь сорочке привели к командующему, графу Борису Шереметеву; он накинул на молодую женщину солдатскую шинель и дал выкуп в несколько монет. Сначала Шереметев взял Марту к себе служанкой, но потом ближайший друг и соратник Петра Александр Меншиков заметил ее и перевез в свой дом, где она, возможно, стала его любовницей. Именно у Меншикова Петр впервые увидел Марту в 1703 году.
По настоянию своей матери Петр женился в семнадцать лет на боярской дочери Евдокии Лопухиной. Евдокия была тихой, суеверной девушкой, строго воспитанной в старых традициях. Брак их не был удачным: супруги не понимали друг друга и Петр не любил жену. В 1698 году, когда Царю исполнилось двадцать шесть лет, Евдокию заставили удалиться в монастырь, что было равносильно разводу. Ко времени первой встречи с Мартой у Петра уже перебывало несколько любовниц. Ему было тридцать лет, а его новой избраннице, веселой и добродушной девушке с большим чувством юмора, — двадцать. К тому же она была смышленой, женственной и очень преданной. Что еще важнее, Марта совсем не боялась Царя и случавшихся у него вспышек безудержного гнева, которые пугали даже самых храбрых мужчин из его окружения. В 1704 году у них родился первый сын. И мать, и ребенка крестили вместе в православной церкви; Марте дали новое имя — Екатерина. Петр прожил с Мартой еще семь лет, прежде чем, по его словам, «нашел время на ней жениться». К свадьбе, состоявшейся в 1712 году, Петр преподнес жене выточенный собственноручно подсвечник из слоновой кости.
У них было одиннадцать детей, из них пятеро сыновей, три Петра и два Павла. Почти все умирали во младенчестве, за исключением двух дочерей, Анны и Елизаветы. Для любого обыкновенного человека потеря девяти детей была бы трагедией, омрачившей всю жизнь. Но фигура Петра была столь титанической, что его личное горе историки почти не упоминали, считая смерть его детей мелкими подробностями, о которых вряд ли стоило говорить.
Красивая инкрустированная деревянная колыбель в форме лодки все еще стоит в Детской скромного дворца Петра в Летнем саду в Санкт-Петербурге. Она вызывает невольную грусть, так же, как и изображения целого ряда умерших во младенчестве большеглазых детишек с пухлыми, как у хомячков, щечками. Одному из маленьких Петров суждено было дожить до четырех лет. Когда умер этот ребенок, Петр заперся в своей комнате и несколько дней не покидал ее. Все были в ужасе. Наконец он разрешил войти лишь Екатерине и через некоторое время появился на пороге, обнимая ее, со словами: «Мы слишком долго горевали. Пора заняться государственными делами.»
Екатерина часто путешествовала с мужем и делила с ним тяготы многих военных походов. У Петра случались судороги, напоминавшие эпилептические припадки; возможно, они были следствием перенесенных в детстве потрясений. Одна Екатерина не испытывала страха при виде конвульсий, которые сотрясали все его могучее тело. Она обхватывала голову Петра руками, клала ее себе на колени и нежно гладила, пока конвульсии и боль не затихали и он не засыпал. Екатерина не умела писать, но когда Государь был в отъезде, она беспрерывно диктовала адресованные ему нежные письма и посылала супругу любимые им продукты. (Петр терпеть не мог иностранную пищу, он называл ее «иноземной отравой». Царь предпочитал русский стол, особенно любил огурцы и свинину в сметане.) И хотя Петру и Екатерине приходилось надолго разлучаться, любовь их выдержала испытание временем. Незадолго до смерти Петр короновал свою супругу, сделав ее Императрицей Екатериной I; но по существу она так и осталась простой женщиной, без особых претензий и капризов. Екатерина по-прежнему с удовольствием сама солила огурцы, варила варенье и хотела только одного — любить Петра.
