не самостоятельными. И те, и другие, и третьи идут не из самого человека, а из внешнего мира. Человек только передаточная или трансформаторная станция сил; все его действия этих трёх категорий создаются впечатлениями внешнего мира. Человек в этих трёх родах действия в сущности автомат, бессознательный или сознающий свои действия. Ничто не идёт из него самого.
Только высшая категория действий, т. е. действия интуитивные, по-видимому, не зависят от внешнего мира. Но способность к таким действиям встречается очень редко и только у немногих людей, которых можно определить как высший тип человека.
Установив различие между действиями, мы должны вернуться к поставленному вопросу: чем отличается психика животных от человеческой? Из четырёх категорий действий животным доступны две низшие (и в очень редких случаях высшая, интуитивная). Категория «разумных» действий животным не доступна. Это доказывается прежде всего тем, что животные не говорят так, как мы.
Раньше было показано, что обладание речью неразрывно связано с обладанием понятиями. Следовательно, мы можем сказать, что животные не обладают понятиями.
Верно ли это, и возможно ли обладание инстинктивным разумом без обладания понятиями?
Всё, что мы знаем об инстинктивном разуме, говорит нам, что он действует, обладая одними только представлениями и ощущениями, а на низших ступенях обладая одними ощущениями. Сознание, мыслящее представлениями, должно быть инстинктивным разумом, то есть зависеть от эмоций. Только эмоции дают ему возможность производить тот выбор между имеющимися налицо представлениями, который со стороны производит впечатление суждения и умозаключения. В действительности животное не обдумывает своих поступков, а живёт эмоциями, подчиняясь в каждый данный момент той эмоции, которая в данный момент сильнее. Хотя, конечно, в жизни животного бывают очень острые моменты, когда перед ним стоит необходимость выбора из известного ряда представлений. Тогда его действия в данный момент могут показаться совершенно обдуманными. Например, животное, поставленное в опасность, действует часто удивительно осторожно и умно. Но в действительности действия животного руководствуются только эмоциями. Раньше было показано, что эмоции целесообразны, и подчинение им у нормального существа должно быть целесообразно. Всякое представление животного, всякий образ воспоминания связан с каким-нибудь эмоциональным ощущением или эмоциональным воспоминанием, никаких неэмоциональных, холодных мыслей и образов в душе животного нет. А если есть, то они бездеятельны, не способны подвинуть его ни на какой поступок.
Таким образом все действия животных, иногда очень сложные, целесообразные и на вид разумные, мы можем объяснить, не предполагая у животных существования понятий, суждений и умозаключений. Наоборот, мы должны признать, что у животных нет понятий. Доказательством этого служит то, что у них нет речи.
Если взять двух людей разных национальностей, разных рас, не знающих языка друг друга, и поселить их вместе, они сейчас же найдут способ объясняться. Один нарисовал пальцем круг, другой рядом нарисовал другой круг. Вот они уже и установили, что могут понимать друг друга. Если между людьми поставить толстую каменную стену, это им тоже не помешает. Один стукнул три раза, другой в ответ стукнул три раза — сообщение установлено. Идея сообщения с жителями другой планеты основана именно на проекте световых сигналов. На Земле должен быть устроен огромный светящийся круг или квадрат. Его должны заметить с Марса или откуда-нибудь там и ответить таким же сигналом. С животными мы живём рядом, а установить такого сообщения не можем. Очевидно, расстояние между нами больше и разница глубже, чем между людьми, разделёнными незнанием языка, каменными стенами и огромными расстояниями.
* * *
Другим доказательством отсутствия у животного понятий может служить неспособность животного действовать рычагом, то есть неспособность животного самостоятельно прийти к пониманию значения и действия рычага. Обыкновенное возражение, что животное не умеет действовать рычагом просто потому, что его органы — лапы и пр. не приспособлены для таких действий, не выдерживает критики, потому что любое животное можно выучить действовать рычагом. Значит, тут дело не в органах. Просто животное не может само прийти к идее рычага.
Изобретение рычага сразу отделило первобытного человека от животных, и оно было неразрывно связано с появлением понятий. Психическая сторона понимания действия рычага состоит в построении правильного силлогизма. Не построив мысленно силлогизма, нельзя понять действия рычага. Не имея понятий, нельзя построить силлогизма. Силлогизм в сфере психической буквально то же самое, что рычаг в сфере физической.
Действие рычагом так же сильно отличает человека от животных, как речь. Если бы на Землю смотрели какие-нибудь учёные марсиане и изучали бы её объективно, в телескоп, издали не слыша речи, не входя в субъективный мир обитателей Земли и не соприкасаясь с ним — они разделили бы существ, живущих на Земле, на два разряда: знакомых с действием рычага и незнакомых с действием рычага.
Психология животных для нас вообще очень туманна. Бесконечное количество наблюдений, сделанных над всеми животными от слонов до пауков, и бесконечное количество анекдотов об уме и сообразительности и о нравственных качествах животных ничего не меняют в этом. Мы представляем себе животных или живыми автоматами, или глупыми людьми.
Мы слишком замкнулись в кругу своей психики. Мы не представляем себе другой и невольно думаем, что единственно возможный вид психики это такой, каким обладаем мы. Но это иллюзия, которая мешает нам понять жизнь. Если бы мы могли войти в психический мир животного, понять, как оно воспринимает, понимает и действует, мы увидели бы много необыкновенно интересного. Например, если бы мы могли представить себе, воссоздать мысленно логику животного, то это очень сильно помогло бы нам понять нашу собственную логику и законы нашего мышления. Прежде всего мы поняли бы условность и относительность наших собственных логических построений и вместе с тем условность всего нашего представления мира.
У животного должна быть очень своеобразная логика. Это, конечно, не будет логика в настоящем значении слова, потому что логика подразумевает существование логоса, то есть слова или понятия.
Наша обычная логика, которой мы живём, без которой «сапожник не сошьёт сапога», сводится к простой схеме, формулированной Аристотелем в тех сочинениях, которые были изданы его учениками под общим заглавием Organon, то есть «Орудие» ([инструмент] мысли). Эта схема заключается в следующем:
— А есть А
— А не есть не-А
— Всякая вещь есть или А, или не-А.
Яснее это можно изобразить так:
— Я есть Я
— Я не есть не-Я
— Всё, что есть на свете, должно быть или Я, или не-Я.
Логики, заключённой в этой схеме — логики Аристотеля, вполне достаточно для наблюдения. Но для опыта её недостаточно, потому что опыт идёт во времени, а в формулах Аристотеля время в
