Она не могла удержаться от стона. Я подождал, но она не отвечала.
— Пойти к капитану? — безжалостно спросил я.
Она откинула с головы шаль и посмотрела на меня.
— О подлец, подлец! — прошипела она сквозь зубы. — Ах, будь у меня кинжал!
— Но у вас нет его, мадемуазель. Решайте же, пойти ли мне к капитану или пойти с вами?
— Дайте сюда кувшин, — резко сказала она.
Я повиновался, не понимая, что это значит. Она схватила его и швырнула далеко кусты.
— Ну, идем, если хотите, — сказала он. — Но когда-нибудь Бог накажет вас!
Не говоря больше ни слова, она повернулась и пошла по извилистой лесной тропинке, а я последовал за нею. Должно быть, каждый изгиб этой тропинки, каждое деревцо и каждая прогалина были знакомы ей с детства, потому что она быстро и безостановочно подвигалась вперед, несмотря на свои босые ноги. Мне приходилось напрягать все свои силы, чтобы не отстать от нее в темноте.
В лесу царила тишина, и только лягушки в пруду начинали свое ночное кваканье, напомнившее мне о той ночи, когда я, избитый и изнеможенный, подошел к дверям замка и Клон впустил меня в переднюю, где мадемуазель стояла под сводами галереи. Как все изменилось с тех пор!
Мы подошли к деревянному мостику и увидели вдали огоньки замка. Все окна его были освещены. Очевидно, военные веселились на славу.
— Теперь, мадемуазель, — сказал я спокойно, — я должен побеспокоить вас просьбой остановиться и уделить мне несколько минут. Я вас задержу ненадолго.
— Говорите! — сердито сказала она. — Только, пожалуйста, поскорее! Я не могу дышать с вами одним воздухом! Он отравляет меня!
— Вот как! — медленно ответил я. — Неужели вы думаете, что можете помочь делу подобными речами?
— О! — вскричала она, и я услышал явственно скрежет ее зубов. — Не хотите ли, чтобы я еще заискивала перед вами?
— Кажется, нет, — ответил я. — Но вы ошибаетесь в одном.
— В чем это?
— Вы забываете, что меня надо не только ненавидеть, но и бояться, мадемуазель! Да, бояться! Неужели выдумаете, что я не знаю, для кого предназначался этот кувшин? Или кому теперь придется голодать? Имейте же в виду, что я все это знаю. Ваш дом полон солдат; ваши слуги находятся под надзором и не могут отлучиться из дома. Вам пришлось самой пойти за пищей для него!
Она ухватилась за перила моста, словно ища поддержки, Ее лицо, с которого совершенно спала шаль, казалось белым пятном в тени деревьев. Наконец мне удалось поколебать ее гордыню. Наконец!
— Чего вы хотите от меня? Какого выкупа? — чуть слышно прошептала она.
— Я вам сейчас скажу, — ответил я, медленно отчеканивая каждое слово и любуясь производимым эффектом, я никогда не мечтал о такой великолепной мести! — Недели две тому назад мосье де Кошфоре, уезжая отсюда, взял маленькое саше оранжевого цвета.
Она издала глухой крик и с усилием выпрямилась.
— Оно содержало в себе… но вы сами знаете, мадемуазель, его содержимое, — продолжал я. — Во всяком случае, мосье де Кошфоре потерял то и другое. Неделю тому назад он — на свое несчастье — вернулся назад за ними.
Она теперь пристально глядела мне в лицо. Ее удивление было так велико, что она почти перестала дышать.
— Вы произвели розыски, мадемуазель, — спокойно продолжал я. — Ваши слуги не оставили ни одного клочка не исследованным. Тропинки, дороги, даже чаща лесная, и та была обыскана. Но все было напрасно, потому что все это время оранжевое саше покоилось у меня в кармане.
— Неправда! — горячо воскликнула она. — Вы опять лжете, по своему обыкновению! Саше было найдено, разорванное в клочки, за много миль отсюда.
— Там, куда я бросил его, мадемуазель, чтобы отвлечь внимание ваших клевретов и получить возможность вернуться сюда. О, поверьте мне! — продолжал я тоном, в котором уже отчасти сказалось мое торжество. — Вы ошиблись! Вы сделали бы лучше, если бы больше доверяли мне. Я не такое ничтожество, каким вы считаете меня, хотя вы однажды и одержали надо мною верх; я все-таки мужчина, мужчина, одаренный силой, смелостью и, как вы сейчас убедитесь, великодушием.
Она содрогнулась.
— В оранжевом саше, насколько я знаю, было восемнадцать ценных камней?
Она не ответила, но продолжала смотреть на меня, словно под влиянием чар. Она даже затаила дыхание, ожидая, что я скажу дальше. Она до того была поглощена моими словами, что в эту минуту двадцать человек могли бы подойти к ней, и она ничего не увидела бы и ничего не заметила бы.
Глава VIII. ЛОВКИЙ УДАР (продолжение)
Я вынул из-за пазухи маленький пакетик, завернутый в кусочек мягкой кожи, и подал ей.
— Не угодно ли раскрыть это? — сказал я. — Здесь заключается то, что потерял ваш брат. Что здесь находится все, потерянное им, этого я не могу утверждать, потому что я рассыпал камни по полу, и очень может быть, что некоторых не поднял; но их легко можно будет найти, так как я знаю, где они должны находиться.
Она взяла сверток у меня из рук и начала медленно разворачивать его дрожащими пальцами. Секунда — и каменья заблистали у нее в руках своим кротким сиянием, тем сиянием, которое погубило не одну женщину и не одного мужчину заставило позабыть о чести. Глядя на них, я сам удивился, что устоял против искушения.
— Я не могу сосчитать, — сказала она беспомощно, — сколько их тут?
— Восемнадцать.
— Так и должно быть, — сказала она.
Она сжала свою руку, затем снова разжала и повторила это движение еще раз, словно желая удостовериться, что она не грезит и что драгоценные каменья действительно у нее в руках. Затем вдруг, с неожиданною запальчивостью, она обернулась ко мне, и ее прекрасное лицо, заострившееся от жажды обладания, снова приняло злобное выражение.
— Ну? — пробормотала она, сжав зубы. — Какова же ваша цена? Ваша цена?
— Я сейчас скажу, мадемуазель, — серьезно ответил я. — Дело очень просто. Вы помните тот день, когда я шел за вами по лесу — неосторожный и наивный поступок с моей стороны. Мне кажется, с тех пор прошел уже целый месяц, но в действительности, если не ошибаюсь, это было лишь позавчера. Вы назвали меня тогда несколькими грубыми именами, которых, из уважения к вам, я не стану теперь повторять. Единственная награда, которой я требую за возвращение этих драгоценностей, заключается в том, чтобы вы взяли теперь назад свои слова.
— То есть как это? — сказала она. — Я вас не понимаю.
Я медленно повторил свое требование.
— Единственная награда, которой я требую, мадемуазель, это — чтобы вы взяли назад свои слова и сказали, что я не заслужил их.
— А бриллианты? — хриплым голосом воскликнула она.
— Они ваши, они не мне принадлежат. Они ничего не составляют для меня. Возьмите их и скажите, что вы не считаете меня… Нет, я не могу повторить этих слов, мадемуазель!
