В таком случае придется прописать вам что-нибудь для успокоения нервов.
В этой нелепой сцене было нечто пугающее: худая фигура в пижаме и небритая физиономия Филипа, который, передразнивая светского доктора, склонялся с раболепным почтением перед съежившейся от страха женой шахтера. Том захлебнулся нервным смехом. Денни тотчас набросился на него и влепил ему пощечину:
– Вот тебе! Можешь смеяться! Смейся, пока не лопнет твоя дурацкая башка! А я на этом потерял пять лет жизни! О господи, как подумаю об этом, хочется умереть!
Он обвел всех сверкающими глазами, схватил одну из ваз, стоявших на каминной полке, и с размаху швырнул ее на пол. Через секунду в руках у него очутилась вторая ваза, которую он разбил вдребезги о стену. Он рванулся вперед, в глазах его пылала бешеная жажда разрушения.
– Ради бога, удержите его! – заплакала миссис Сиджер. – Удержите его!
Эндрю и Том бросились на Филипа, который стал с ними бороться с диким упрямством пьяного. Но затем внезапно ослаб и впал в плаксивую чувствительность.
– Мэнсон, – хныкал он, цепляясь за плечо Эндрю, – вы славный малый. Я люблю вас больше, чем брата. Я и вы, если будем держаться вместе, можем спасти всю проклятую медицинскую профессию.
Он стоял как потерянный, с блуждающим взглядом. Потом голова его поникла, тело обмякло. Он позволил Эндрю отвести себя в соседнюю комнату и уложить в постель. Когда голова его очутилась на подушке, последнее, что он изрек, была слезливая просьба, обращенная к Эндрю:
– Обещайте мне одно, Мэнсон: ради Христа, не женитесь на знатной даме!
На другое утро он напился еще сильнее прежнего. Эндрю махнул на него рукой. Он отчасти подозревал, что юный Сиджер тайком доставляет Денни виски, несмотря на то что на его вопрос Том, побледнев, стал клятвенно уверять, что ничего подобного не делает.
Всю неделю Эндрю вдобавок к своим визитам обходил и пациентов Денни. В воскресенье после завтрака он пошел на Чэпел-стрит. Филип был уже на ногах, аккуратно одет, выбрит – словом, имел безупречный внешний вид, но осунулся, и руки у него тряслись. Тон его был холоден и трезв.
– Я догадываюсь, что вы делали за меня всю работу, Мэнсон.
Дружеская интимность последних дней исчезла бесследно. Ее сменили сдержанность, ледяная чопорность.
– Это пустяки, – неловко возразил Эндрю.
– Напротив, это вам, вероятно, причинило много затруднений.
Тон Денни был так неприятен, что Эндрю побагровел. Ни слова благодарности, ничего, кроме этого упрямо-холодного и дерзкого высокомерия!
– Если уж хотите знать правду, мне было черт знает как трудно эту неделю! – буркнул он.
– Будьте уверены, я постараюсь как-нибудь вознаградить вас.
– За кого вы меня принимаете?! – вскипел Эндрю. – За какого-нибудь кучера, который ждет от вас подачки? Если бы не я, миссис Сиджер телеграфировала бы доктору Льюису и вас бы вышвырнули вон. Вы заносчивый, недопеченный сноб, вот вы кто! И следовало бы хорошенько набить вам морду.
Денни закурил сигарету. Пальцы у него дрожали так сильно, что он едва мог удержать в них спичку. Он сказал иронически:
– Очень деликатно с вашей стороны выбрать такой момент для того, чтобы вызывать меня на драку. Истинно шотландская тактичность. Как-нибудь в другой раз я вам, может быть, доставлю это удовольствие.
– Заткните глотку! – оборвал его Эндрю. – Вот список ваших больных. Крестиками отмечены те, которых следует навестить в понедельник.
Он в бешенстве выбежал из дома Денни. «А, будь он проклят! – возмущался он мысленно. – Какое право он имеет держать себя так, как будто он царь и Бог! Можно подумать, что он мне делает одолжение, разрешая вместо него исполнять его обязанности!»
Но, пока он шел домой, возмущение его мало-помалу остывало. Он искренно любил Филипа, и теперь ему уже была понятна эта сложная душа: стыдливо-замкнутая, чрезмерно впечатлительная, легкоуязвимая. Только эти свойства заставляли Денни укрываться в защитную скорлупу жесткости. Воспоминание о недавнем запое, о том, в каком состоянии его видели люди, вероятно, сейчас было для него пыткой.
Не в первый раз удивлялся Эндрю тому, что этот умный и одаренный человек зарылся в такую дыру, как Блэнелли. Филип был талантливым хирургом. Давая наркоз во время его операций, Эндрю видел, как он на кухонном столе вырезал у больного шахтера желчный пузырь. Пот ручьями тек с его красного лица и волосатых обнаженных рук, но все его действия были образцом быстроты и точности. Человеку, который так работал, можно было многое простить. Несмотря на это, Эндрю, придя домой, все еще испытывал жгучую обиду при воспоминании о холодности Филипа. И когда он, войдя в переднюю и повесив на вешалку шляпу, услышал голос миссис Пейдж, звавшей его, у него совсем не было желания откликнуться на этот зов.
– Это вы, доктор?.. Доктор Мэнсон! Вы мне нужны!
Эндрю сделал вид, что не слышит, и хотел было подняться по лестнице в свою комнату. Но, когда он уже взялся рукой за перила, голос Блодуэн донесся снова, еще резче, еще громче прежнего.
– Доктор! Доктор Мэнсон! Вы мне нужны!
Эндрю обернулся и увидел, что миссис Пейдж выплыла из гостиной, лицо ее было необычно бледно, черные глаза так и горели от сильного волнения. Она подошла ближе:
– Вы что, оглохли? Неужели не слышали, как я кричала, что вы мне нужны?
– В чем дело, миссис Пейдж? – спросил он с раздражением.
– В чем дело? – Она задышала чаще. – Это мне нравится! Он еще спрашивает! Нет, это мне нужно у вас кое-что спросить, мой милый доктор!
– Так спрашивайте! – огрызнулся Эндрю.
Лаконичность его реплик, видимо, злила Блодуэн до невозможности.
– Так вот, мой любезный джентльмен, может быть, вы потрудитесь объяснить мне, что означает это!..
Она достала из-за корсажа, обтягивающего ее полную грудь, какую-то бумажку и, не отдавая Эндрю, угрожающе размахивала ею перед его глазами. Он узнал чек, который дал ему Джо Морган. И, подняв голову, увидел за спиной Блодуэн Риса, укрывшегося за дверью гостиной.
– Да-да, смотрите! – продолжала Блодуэн. – Я вижу, вы узнаете эту бумажку. Так отвечайте же нам немедленно, как вы посмели внести эти деньги в банк на свое имя, когда они принадлежат доктору Пейджу и вам это известно.
Эндрю почувствовал, что кровь стремительной волной бросилась ему в голову.
– Они мои. Джо Морган дал мне их в виде подарка.
– Подарка! Ого! Это мне нравится! К сожалению, его уже нет в Блэнелли, и он не может уличить вас во лжи.
Эндрю ответил сквозь стиснутые зубы:
– Если не верите мне, можете ему написать.
– Как же, у меня только и дела, что рассылать письма по всему свету! – И, теряя последние остатки
