Кирова и вверх, два квартала, так, чтобы справа стала видна новая водокачка, а потом набережная, и туда, к мосту, четыреста двадцать семь шагов, это если считать от колонки.
По пути ему показалось, что коробка с суфле для такой встречи совсем не годится. Сначала подарит коробку, а потом скажет или сначала скажет, а потом уже суфле обрушит? Иван представил себе всю эту ситуацию и остановился. Выкидывать было жалко, он съел почти все, четыре конфеты кинул встречной собаке. Попил из колонки и понял, что лучше цветы. Девчонкам всегда ведь цветы дарят.
Цветами в городе торговали в одном месте, но в семь часов там еще не открылось. Он стал искать. Иногда цветы продавались старушками у загса. Сегодня нет. Иван отправился к вокзалу. Там тоже не было никого, по перрону прогуливались менты, и обобрать клумбу не удалось. А у Ленчика клумбу вообще вытоптали. Аксён пнул подвернувшийся забор и снова стал бродить. Потом вспомнил, что весна, а весной цветов нет вообще, только подснежники, но и им уже не время. Нашел одну старушку, как раз из загсово-вокзальных, она выращивала в парнике гладиолусы. Сорвал три штуки.
Гладиолусы пахли, и все время приходилось отворачиваться в сторону, чтобы запах и пыльца не лезли в нос и глаза. За двести метров до ее дома он остановился. Гладиолусы не подходили. Абсолютно. Длинные, красные, такие хорошо дарить учителям на Первое сентября. Они ему совсем не понравились. Он хотел даже отнести их обратно, но подумал, что старушка испугается. Поэтому пристроил их к столбу.
На столбе гладиолусы смотрелись красиво, но опять не так, Иван не мог долго понять, что же именно не так. Удалился на двадцать шагов и понял — это выглядело как цветы на могиле. Словно об этот столб кто-то расшибся и его родственники принесли цветы на память. Аксён подумал, что так делать неправильно — получается, вроде как этот столб метить. А если пометишь, то к нему потом обязательно притянется недоброе.
Аксён вернулся и убрал гладиолусы. Но выкидывать их тоже было жалко, и он решил поступить, как в кино — подарить первой встречной женщине. Но первой встречной никак не встречалось, только та собака, которая уже съела у него конфеты. В девять часов он забросил цветы на крышу фургона «Хлеб», этого никто не видел.
Он остался без конфет и без гладиолусов, опять с пустыми руками, идти к ней с пустыми руками он не мог. Он будет говорить ей о самом важном, а куда руки девать? Можно положить их ей на плечи, так многие делают. Можно обнять ее за шею, так тоже многие делают. Или за руку взять. Или так, прислониться к стене.
За спиной держать, а кулаки в фиги! Аксён представил: он стоит перед Ульянкой, руки за спиной и в фиги свернуты. И тут он ей говорит… Сказать — это тоже… не просто. Как сказать — из трех слов или одним? Все равно с пустыми руками глупо говорить…
Иван отправился на Советскую. Там магазин «1042 мелочи», название смешное. Купил там часы. Отличные часы, они блестели, вертелись и тикали одновременно.
Он представил, как будет стоять с часами. Сначала они (не часы) будут слушать и смотреть на блестяще-вертящееся, а потом он ей и скажет.
На улице Пионерской он вдруг понял, что часы остановились, ни звука, ни колебаний. Он достал их из пакета, потряс и постучал о колено. Часы не сдвинулись. Аксён вскрыл батарейный отсек и обнаружил, что «пальчики» протекли. Надо было заряжать заново.
Он вытряхнул батарейки на землю и отправился на поиски новых — какой смысл приносить часы, если они не тикают? Как назло, батареек не находилось. Аксён заглянул в «Промтовары», «пальчиков» не было, только «мини». Отправился дальше, до «Энергии», но в ней обнаружились лишь липкие китайские «Панасаунды». Они часы потянули, но ненадолго, на тридцать минут, после чего тоже сдохли.
Иван начал нервничать. Все получалось через ручку: часы, которые должны были стать отличным фоном для их объяснения, не шевелились. Побежал дальше. На базар, там батареек было множество. Он купил два комплекта, так, на всякий случай. Часы ожили. Он твердо свернул на Кирова. Оставалось немного, Аксён шагал, повторяя про себя заветные слова. Спешил, стараясь попасть в такт, выйдя на финишную прямую, вдруг понял, что забыл слова. Нет, он их не забыл совсем, просто слова вдруг перемешались в голове в кашу, их надо было выстроить в правильном порядке.
Пришлось остановиться. В очередной раз. Аксён сидел у забора и старался организовать слова. Это почти получилось, но тут снова заглох будильник, и снова пришлось менять батарейки, в процессе замены Аксён их, разумеется, перепутал. Разозлился и вышвырнул батарейки в канаву. Разозлился так, что прокусил губу.
Решимость между тем серьезно упрочилась, и он двинулся к дому Ульяны, намереваясь высказать ей все прямо на пороге, невзирая на личности, но тут мимо пролетел Семиволков-старший на своем вездеходе. И еще бибикнул. Причем не так бибикнул, просто, а как-то особенно, с подвохом. Аксён сразу подумал, что на крыльце ничего не получится. Там наверняка будет сидеть дядя Федор, курить папиросы и воспитывать дочь. Он ее несильно воспитывает, так, чтобы не забывала, что родители еще присутствуют. А как повоспитывает, так пойдет рубать яичницу с сухарями. А он, Аксён, не сможет так — говорить и знать, что совсем рядом ее папахен хрустит обедом…
Значит, перерыв на час.
Поглядел на часы и обнаружил полдень. Время проскочило незаметно, вильнуло в сторону дикой кошкой, растянулось, застыло, начало трескаться по краям, Аксён решил пообедать. Это даже очень полезно, ведь может случиться глупо — он ей руку на плечо, наберет воздуха и решится сказать то, что хотел сказать уже давно, а тут в животе забурчит. Громко так, с вызовом.
И все испортится. Она навсегда запомнит не то, что он сказал, а то, что он пробурчал.
Он заглянул к бабушке. Без особого настроения, но визит в столовую разорил бы его окончательно. У бабушки горели пироги, бабушка матюгалась и гремела посудой. Как он забыл про бабушку?
Он спросил: как лучше сказать? Ну, чтобы только по-человечески. Бабушка посоветовала, как. И куда. И сколько раз. Он взял несколько пирожков, но то, что посоветовала бабушка, он, конечно, не мог повторить даже в голове.
После обеда запустился дождь. Но не обычный, а какой-то дикий, с мелким острым градом. Зонтика у бабушки не нашлось, и Аксён отправился так. Его немного побило,
