Читаем без скачивания Иерусалим. История Святой Земли (сборник) - А. Андреев

Нашествие монголов, десятый поход

Падение Птолемаиды и крестоносцев в Палестине

Между тем усиливались на Востоке враги ослабевших христиан. Мамелюки Каира умертвили знаменитую вдову Негмеддинову за то, что она сама убила нового своего супруга, избранного ими в правители Египту, и возвели на престол одного из среды своей, эмира Кутуза. Вместе с князьями Сирии направили они сперва общие силы на страшные ополчения монголов, наводнившие Восток. Христиане палестинские безрассудно приняли сих варваров за своих покровителей против магометан, потому что монголы не касались сперва их владений, хотя на Западе папы проповедовали против них крестовый поход. Дикие орды завоевателей, под предводительством сына Чингисхана, Улагу, устремились (в 1257 г.) по течению Тигра к Багдаду и разорением духовной столицы исламизма положили конец халифату, который давно уже истлевал посреди роскоши и праздности преемников пророка. Последний державный халиф Мостасем, из славного племени Аббасидов, погиб в развалинах своей столицы, и уже не восставала более держава халифов.

Хан татарский, коварно обещая покровительство христианам, привлек под свои знамена дружины короля армянского и, перейдя Евфрат, разорил Алеп и Дамаск. На свое горе радовались христиане и даже над Св. Гробом Искупителя в Иерусалиме воссылали молитвы об успехе оружия монгольского. Но распря, возникшая между наместником ханским и рыцарями Тевтонского ордена, в коей погиб племянник татарского вождя, обратила его оружие на христиан. Раздраженный Кетбога разорил окрестности Сидона и угрожал Птолемаиде. Тогда опомнились христиане, но поздно; они поспешили заключить мирный договор с сильным султаном Каира; Кутуз подступил к стенам Птолемаиды и разбил монголов в кровопролитной битве близ озера Тивериадского, где, казалось, суждено было решаться всегда судьбам Палестины. Бежали дикие орды монголов, и вся ненависть сарацин обратилась на христиан, ибо закоснелые враги их помнили, как радовались они нашествию варваров. По всей Сирии раздавался один только общий вопль: смерть христианам! В Дамаске разрушены были все их церкви. Сам властитель Египта пал жертвою своей благосклонности к христианам, потому что не захотел нарушить заключенного с ними договора. Свирепый Бибарс, умертвивший последнего султана из рода Саладинова, поразил опять своею рукою и первого султана мамелюков и воцарился сам на его место. В нем восстал жесточайший враг палестинских христиан, которого сарацины прозвали столпом своей веры и отцом победы, всегда ему послушной (1260 г.). Напрасно папы Александр, Урбан и Климент IV воздвигали опять Запад; все безмолвствовало в ответ на их бессильный зов, и посреди сего мертвого молчания Европа равнодушно услышала о падении Латинской империи, основанной ею в Царьграде; император Балдуин II, изгнанный Михаилом Палеологом из столицы греческой, явился странником во всех царственных дворах Европы.

Первым подвигом свирепого Бибарса было опустошение пределов Антиохийских; христиане Птолемаиды послали ему напомнить о мирном договоре с его предместником; вместо ответа он сжег великолепную церковь Назаретскую и разорил окрестности Фавора. Погрозив издали крепкой Птолемаиде, он взял приступом Кесарию и Арсур и разрушил до основания руками их собственных жителей. На другой год Бибарс предпринял новый опустошительный поход в Палестину, отринув всякое ходатайство государей западных, и отвечал графу Яффы, сроднику бывшего короля Иерусалимского Иоанна, что «скоро наступит время ответить за все обиды христиан, ибо за каждую хижину заплатят они замком и тысячью воинов за одного поселянина». Совершив паломничество в Иерусалим, султан в мечети Омаровой помолился об успехе своего оружия и осадил крепкий замок Сафад, на озере Тивериадском, принадлежавший храмовникам. Долго все его усилия оставались тщетными по чрезвычайной крепости места и храбрости защитников; уже он готовился отступить, когда распря, возникшая между осажденными, открыла ему врата города. Одни хотели сдаться, другие умереть с оружием в руках, и сею бедственною распрею воспользовался Бибарс, чтобы, вопреки своему царственному слову, предать всех жителей смерти или неволе.

Довольный взятием Сафада, султан возвратился в Египет; но год спустя опять явился опустошителем в пределах Армении за связь короля ее с полчищами монголов, приблизился опять к стенам Птолемаиды и, как ангел смерти, с мечом в руках, на боевом коне своем, гордо разъезжал пред ее вратами; однако опять миновал ее, чтобы на обратном пути в Египет овладеть Яффою, которую с таким трудом укрепил благочестивый Людовик Христиане сирийские еще не успели опомниться от сего бедственного похода, как их жестокий враг уже явился в области Антиохийской, под стенами самой столицы сего княжества, в отсутствие ее государя, все предавая огню и мечу. Смятенные жители сдались ему без боя; сам Бибарс хвалился своею жестокостью в письме к их властителю Боэмунду, спасшемуся в Триполи: «Смерть пришла всеми путями в твою столицу! Если бы ты видел твоих рыцарей, попираемых их конями, и жителей, продаваемых в неволю с женами и детьми, и гробы патриархов разверзаемые, сокрушаемые кафедры и престолы и раздираемые хартии Евангелия, клириков умерщвляемых, церкви и палаты в пламени, ты бы воскликнул: лучше бы я сам погиб вместе с ними!»

Простирая алчные взоры и на Триполи, Бибарс отправил послов к Боэмунду и сам вмешался в число их, чтобы осмотреть укрепления города. Он послал вестников войны с угрозами и к королю Кипра, носившему титул Иерусалимского, и распространил ужас на всю Палестину; одно только поморье, от Триполи до Птолемаиды, оставалось в руках христиан. Архиепископ Тира, с двумя великими магистрами, отплыл просить помощи в Европе; папа Климент стал опять возбуждать к Крестовому походу посреди собственной войны своей с империей за наследство Сицилии, и опять одна только Франция отозвалась на голос Востока. Брат Людовика, граф Анжуйский, овладел с помощью папы Неаполем и умертвил там юного внука императора Фридриха, Конрадина, который также носил титул короля Иерусалимского; он обещал содействовать брату и был виною всех бедствий сего похода; ибо не Св. Земля была целью его предприятий. Король Франции, движимый тем же духом благочестия, вооружился опять, вопреки совету своих баронов, которые, однако, последовали за своим государем со всем его семейством. Сын короля Английского, храбрый Эдуард, присоединился со своею дружиною к воителям Франции. Коварный Карл, король Неаполитанский, убедил брата высадить войска на пустынный берег Африки, чтобы смирить властителя Тунисского, страшного своими морскими разбоями для Сицилии, и Людовик поверил лестной надежде, будто бы Тунис готов обратиться к христианству. Под палящим солнцем Африки лучший цвет его баронов и он сам, с частью своего семейства, сделались жертвою смерти. Благочестивый король умер, как жил, со всем смирением христианина, и взоры его, жаждавшие всю жизнь земного Иерусалима, обратились к небесному; но с ним рушился и Крестовый поход, им одним одушевляемый. Сын его, Филипп Смелый, и брат Карл, заключив мир с властителем Туниса, поспешили возвратиться в свои пределы; один только Эдуард, с дружинами Англии и братом своим Эдмундом, продолжал путь в Палестину. Уже все клонилось к быстрому падению. Все крестоносцы, собранные вместе, составляли немногим более тысячи воителей, и эта малая дружина должна была бороться со всеми силами мамелюков.

Наследник престола английского, чувствуя свое бессилие, ограничил ратный подвиг опустошением Назарета в отмщение магометанам за великолепный храм Благовещения, разоренный Бибарсом. Сам Эдуард едва не лишился жизни под кинжалом ассасинов, посланных Старцем горы, и, заключив мир с султаном Египта, возвратился в отечество. Он был последний из князей Европы, посетивший крестоносцем Св. Землю. Еще одна слабая надежда оставалась сирийским христианам. Архидьякон, сопутствовавший Эдуарду, избран был, еще во время своего пребывания в Птолемаиде, на кафедру римскую под именем Григория X и, оставляя Сирию, обещал ей скорую помощь стихами псалма: «…аще забуде тебе, Иерусалиме, забвена буди десница моя».

Патриарх Иерусалимский и оба великие магистра последовали за ним на Запад. Григорий лично сдержал свое слово, немедленно отправив в Сирию на собственном иждивении до пятисот воинов; но знаменитый Лионский собор, созванный им для спасения Палестины, на коем присутствовали до тысячи епископов, посланные всех западных государей и даже татарского хана, никого не подвиг на священную брань. Император греческий Михаил Палеолог, желая польстить папе, обещал от себя вооруженную помощь; но он слишком был занят собственным колеблющимся царством. Палестина оставлена была своей судьбе, и скоро пали ее последние оплоты.

Иерусалим, об освобождении коего никто не хотел заботиться, был, однако, предметом спора трех государей, искавших себе только тщетного титула. Король Кипра, Генрих, и его преемники, два Гуго, носили оный, по благословению папы Иннокентия; король Неаполитанский Карл, убийца Конрадина, полагал, что иерусалимский венец внука императора Фридриха скатился к ногам его с плахи несчастного юноши, и Мария, княгиня Антиохийская, оспаривала также венец сей, происходя, как и король Кипрский, от Изабеллы, дочери Амори Иерусалимского. Латинский патриарх, три великие магистра, представители императора и двух королей, Франции и Англии, и три купеческие республики, Венеция, Пиза и Генуя, разделяли между собою обладание Птолемаидою, разбитой на столько же участков, сколько было в ней различных племен и властей, и потому никакой договор с магометанами не мог оставаться твердым. Частная ненависть враждующих между собою христианских народов в Европе беспрестанно отзывалась в стенах Птолемаиды и нарушала мир внутренний и внешний; как не было мира внутри самой Акры, так не было его и между городами поморья, которые еще оставались в руках христиан; каждый из них отдельно заключал договоры с султанами Египта, и мамелюки пользовались этими случаями, чтобы еще более разрознить врагов своих взаимною завистью. Иногда требовали они от христиан обещания не строить новых укреплений и не помогать друг другу, даже не обновлять своих храмов, и безрассудные на все соглашались.