Рассказывают, что после бегства Мелькора валары долго сидели недвижно на своих тронах в Кольце Судьбы, но не бездействовали, как в глупости своей заявил Феанор. Ибо валары могут создать многое трудом мысли, а не рук, и без слов, в молчании советоваться друг с другом. Так безмолствовали они во тьме Валинора, уносясь мыслями назад, к началу Эа, и вперед – к Концу; но ни могущество, ни мудрость не умеряли их горя. И больше, чем о смерти Древ, скорбели они о падении Феанора – об одном из самых лиходейских дел Мелькора. Ибо Феанор был создан самым доблестным, выносливым, прекрасным и умным, самым умелым, сильным и искусным среди Детей Илуватара. Лишь Манвэ доступно было представить себе дивные творения, которые мог бы создать он к вящей славе Арды; и, по словам ваниаров, которые бодрствовали вместе с валарами, когда посланцы передали Манвэ ответ Феанора, Владыка Арды зарыдал и склонил голову; но при последних словах Феанора – что в конце концов дела нолдоров навеки войдут в песни – он поднял голову, словно услышав отдаленный глас, и молвил:
– Быть по сему! Дорого будут оплачены те песни – но тем прекраснее прозвучат они. Ибо иной награды не ждать. Так, как и говорил нам Эру, краса, дотоле невиданная, явится в Эа, и лихо обратится во благо.
– И все же останется лихом, – сказал Мандос. – Скоро Феанор придет ко мне.
Но когда валары узнали, что нолдоры на самом деле ушли из Амана и вернулись в Средиземье, они поднялись и начали воплощать в жизнь замыслы, что родились в их думах, дабы излечить причиненное Морготом зло. И повелел Манвэ Йаванне и Ниэнне приложить все силы ко взращению и исцелению; и все могущество двух вал обратилось на Древа. Но слезы Ниэнны не могли залечить их смертельных ран; и долго Йаванна пела одна во тьме. Однако в миг, когда надежда угасла, и песнь умолкла, у Тэлпериона на безлистой ветви родился огромный серебряный цветок, а у Лаурелина – единственный золотой плод.
Йаванна взяла их; и тогда Древа умерли, и их безжизненные остовы по сей день стоят в Валиноре в память о погибшей радости. А цветок и плод Йаванна передала Ауле, и Манвэ благословил их, и Ауле со своим народом создал лодьи-сосуды, чтобы хранили их, пропуская сияние, – так повествует Нарсилион, Песнь о Солнце и Луне. Эти лодьи валары отдали Варде, ибо надлежало им стать светочами небес, более яркими, чем древние звезды, так как будут они ближе к Арде; и она дала им силу пересекать низшие области Ильмэна, и повелела им свершать назначенный путь над Краем Земли с запада на восток и возвращаться назад.
Все это валары совершали, думая о лежащих во тьме землях Арды; решили они осветить Средиземье и тем воспрепятствовать Мелькору. Ибо они помнили об авари, что остались у вод пробуждения, и не хотели до конца оставлять изгоев-нолдоров; и к тому же Манвэ знал, что близок час прихода людей. И говорят, что, как некогда валары пошли войной на Мелькора во имя квэнди, так теперь отказались они от нее во имя хильдоров, Пришедших Следом, младших Детей Илуватара. Ибо столь тяжки были раны, нанесенные Средиземью в войне против Утумно, что опасались валары нанести еще более страшные, в то время как хильдоры будут смертны и слабее квэнди, слишком слабы, чтобы вынести бури и ужас. Кроме того, не открыто Манвэ, где явятся люди – на севере, юге или востоке. Потому валары выслали в небеса свет, но укрепили землю, где жили.
Исиль Сияющий звали в древности ваниары Луну – цветок Тэлпериона; и Анаром, Златым Огнем нарекли они Солнце, плод Лаурелина. Нолдоры звали их еще Рана – Бродяга и Васа, Дух Огня, что пробуждается и пожирает; ибо Солнце было создано как знак пробуждения и увядания эльфов, а Луна леляла их воспоминания.
Дева, избранная валарами из майаров править ладьей Солнца, звалась Ариэн; а лунный остров должен был направлять Тилион. Во дни Дерев Ариэн в садах Ваны ухаживала за золотыми цветами и поила их росой Лаурелина; Тилион же ездил охотником в дружине Оромэ, и лук его был из серебра. Он любил серебро и когда хотел отдохнуть, покидал леса Оромэ, уходил в Лориэн и дремал у озер Эстэ в мерцании лучей Тэлпериона; и он попросил дозволения вечно ухаживать за последним Серебряным Цветком. Дева Ариэн была более могуча, чем он, и ее избрали, потому что она не боялась жара Лаурелина и не обжигалась, будучи изначально духом огня, которого Мелькор не смог ни обмануть, ни привлечь к себе на службу. Даже эльдаров слепил взгляд сияющих глаз Ариэн; и, уйдя из Валинора, она сбросила облик – одеяние, которое, подобно валарам, носила там, и стала обнаженным пламенем, ужасающим в полноте своего блеска.
Исиль был готов первым и первым поднялся во владения звезд, и стал старшим из новых светочей, как Тэлперион – старшим из Древ. Тогда, в озаренном луной мире проснулось и шевельнулось многое, что ждало своего часа во сне Йаванны. Прислужники Моргота исполнились потрясенья, но эльфы Внешних Земель с восторгом смотрели вверх; и как раз когда Луна, рассеяв мглу, поднялась на западе, Финголфин протрубил в серебряные трубы и начал переход в Средиземье, и тени его воинства длинные и черные, бежали впереди.
Тилион пересек небо семь раз и был на краю востока, когда ладья Ариэн вышла в путь. Анар поднялся в блеске, и первый восход Солнца, подобно гигантскому пожару, озарил пики Пелоров; тучи, застилавшие Средиземье, вспыхнули, и послышался плеск множества водопадов. Тут Моргот пришел в смятение, укрылся в глубочайшем чертоге Ангбанда и отозвал с Земли своих слуг, мглой и облаками тьмы укрыв свое обиталище от света Дневной Звезды.
По замыслу Варды, обе ладьи должны плавать в Ильмэне, и всегда розно, а не вместе; каждая должна была проходить из Валинора на восток и возвращаться – одна отплывать с запада тогда же, когда другая – с востока. Так первый новый день, подобный дням Дерев, начался с часа смешения света, когда Ариэн и Тилион, плывя своими путями, разминулись над центром Земли. Но Тилион был бродягой и не сохранял скорости, ни держался назначенного пути; он стремился приблизиться к Ариэн, ибо ее блеск и краса влекли его, хотя пламя Анара обжигало его, и остров Луны затемнялся.
Потому, из-за бродяжничества Тилиона, а более того – по просьбе Лориэна и Эстэ, которые сказали, что сон и отдых покинули Землю, а звезды сокрыты, Варда изменила свое решение, и назначила время, когда в мире по-прежнему будут тень и полусвет. Потому Анар какое-то время отдыхал в Валиноре, прильнув к прохладной груди Внешнего Моря: и Вечер, время угасания и отдыха Солнца, был часом наиярчайшего света и радости в Амане. Но вскоре слуги Ульмо уносили Солнце в глубину и оно спешило пройти под Землей, незримо явиться на восток и там вновь взойти на небо, чтобы ночь не затягивалась и лихо не бродило под Луной. Однако, Анар согревал воды Внешнего Моря, и они мерцали цветным огнем, и после ухода Ариэн в Валиноре какое-то время был свет. Но когда она проходила под землей, зарево меркло, и Валинор погружался во тьму, и особенно скорбели тогда валары о гибели Лаурелина. На рассвете тени Охранных Гор тяжко ложились на Благословенный Край.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
