Но они все равно умудрялись делать это. Мать стала откровенно враждовать с ней после отъезда Питера, брат говорил при любом удобном случае, что она должна ради матери остаться дома.
— Джордж, ради самой себя я должна сделать что-нибудь стоящее в этом мире, — заявила она, больше не думая о том, что он гораздо старше. Джордж казался теперь надутым провинциальным доктором, который до сих пор держится за материны юбки, не осмеливаясь иметь какие-либо контакты без ее разрешения Она была уверена, что ее отношения с Питером были более цельными и настоящими, чем все связи Джорджа, вместе взятые.
— Ты можешь добиться чего-нибудь и здесь, — настаивал Джордж однажды вечером перед ее отъездом, пока мать была в Бридж-клубе.
— Глупости, — взорвалась она. — Посмотри на себя, на своих знакомых. Посмотри на Аллисон… на девушек, с которыми я училась в одном классе.
— Следи за тем, что говоришь, Пакстон. — Его вывели из себя обвинения в адрес людей его круга, но Пакстон знала их жизненные требования и имела право на свое мнение. — Ты забила себе голову сумасшедшими идеями и неприличными словами, это не идет тебе, Пакстон.
— Мне не идет ваша жизнь. Вот это действительно не мое.
Так же как это не было папиным. Просто он смирялся с окружающим, он был слишком мягким человеком и, наверное, решил, что так будет лучше.
— Ты многого не знаешь о нем. Ты была еще ребенком, когда он умер.
— Я знаю, что папа был хорошим человеком с большим сердцем, и я любила его больше, чем кого-либо.
— Ты не знаешь, что он сделал маме. — Он сказал это таким голосом, будто бы всю жизнь скрывал какую-то ужасную правду об отце, но Пакстон было трудно в это поверить.
— Что он мог сделать ей? — Она не в состоянии была даже предположить что-то, а Джордж не мог удержаться, чтобы не уколоть ее побольнее. Он предпринимал последнюю попытку сломить ее независимость, независимость, которой сам никогда не имел, потому что был слишком похож на мать.
— С ним была женщина, когда он разбился, — Неужели? — поначалу Пакстон растерялась, но это многое объясняло. Например, отношение матери. Однако отца можно было понять. И на самом деле Пакстон даже обрадовалась, что он нашел кого-то, кто любил его и кого он любил. Отец был достоин любви, но не смерти ради нее. Но ведь не любовь убила его, а судьба, несчастная судьба, которая была ему начертана на небесах. — Ничего удивительного, — спокойно ответила она, чем явно разочаровала Джорджа. — Мама всегда была холодна с ним, а ему, возможно, требовалось больше, чем она могла дать.
— Что ты можешь знать об этом в своем возрасте?
— Я знаю это, потому что я — его дочь, — ответила она. — Кстати, я еще и твоя сестра, но мы с тобой совершенно разные люди.
— Да, это так, — разозлился он. — Мы совершенно не похожи. И тебе стоит дважды подумать о том, чего ты добиваешься в Калифорнии, со всеми тамошними наркоманами, хиппи и демонстрациями, с их дурацкими простынями вместо одежды, цветочками в волосах и поддержкой негров, когда они в жизни не видели ни одного черного.
— А может быть, они все-таки знают больше, чем ты, и больше переживают, чем ты?! Это их путь.
— Господи, как ты глупа.
— Нет. — Она покачала головой, глядя ему в глаза.
Нет, но я поглупею, если останусь здесь. Пока, Джордж.
Она протянула руку, но он не взял ее. Он только посмотрел на нее и через несколько минут вышел из дома; больше она не видела его в этот раз в Саванне.
Прощание с Квинни было особенно горьким. Пакстон уже решила, что в этом году не приедет домой на Рождество, хотя и не стала заранее говорить об этом няне. Но Квинни чувствовала, что они расстаются надолго, и покрепче прижала Пакстон к себе, с грустью глядя в ее глаза:
— Я люблю тебя, девочка моя. Заботься о себе.
— Ты тоже. И обязательно сходи к доктору, когда начнешь кашлять. — Пакстон выглядела повзрослевшей и неторопливой. — Я люблю тебя, — прошептала она, поцеловала теплую черную щеку няни и вышла из кухни.
Мать не повезла ее в аэропорт в этот раз, а Джордж даже не пришел проводить. Мать попрощалась с ней в прихожей, дав понять дочери, что ее отъезд в Калифорнию для Беатрис Эндрюз значил многое, и не потому, что она будет скучать по ней, а потому что Пакстон подвела их — как человек, как уроженка Джорджии, как дочь своей матери и как сестра Джорджа. Это значило больше, чем небольшая размолвка.
— Ты только теряешь там время.
— Я сожалею, что ты так думаешь, мама. Я очень стараюсь не делать этого.
— Говорят, ты хорошо поработала в редакции. — Это была единственная похвала, которую Пакстон слышала от матери. — Ты бы могла однажды стать редактором новостей общественной жизни, если бы усердно работала. — Пакстон не стала объяснять ей, что лучше умрет, чем проведет остаток жизни за описанием свадеб приятелей Беатрис.
— Это приятно. Всего хорошего, — мягко попрощалась Пакстон, жалея в душе о том, что они так и не смогли стать близкими друг другу.
— Приглядись к этому парню. Он нехороший человек.
— Питер? — Сказать такое о нем было просто невозможно. Он был так добр, так ласков и так дружелюбен… Слова матери поразили ее. Что такое знала мать, чего не знала она?
— Это видно по нему. Если ты позволишь ему, он использует тебя, а потом выбросит, как ненужную вещь. Так все они поступают. — Это она говорила скорее для себя, чем для Пакстон, и Пакстон стало жаль ее. Должно быть, сильным ударом было узнать, что муж летел в самолете с другой женщиной.
Джордж не сказал, кем она была, и, может быть, она уцелела после крушения, хотя на самом деле это не имело значения.
Пакстон не хотела знать больше, чем он сказал ей.
— Я позвоню тебе, как только узнаю свой номер. — Им еще предстояли поиски квартиры или дома в Беркли.
Мать кивнула. Она проследила за отъездом Пакстон, не приближаясь к дочери, чтобы обнять или поцеловать ее. По дороге в аэропорт в такси Пакстон уже думала о своем возвращении в Беркли и о Питере.
Глава 7
На удивление быстро, всего за две недели, им удалось отыскать совершенно замечательный дом в Пьемонте. В нем были две спальни, огромная гостиная, большая солнечная кухня и милый садик. Габби не испытала большого потрясения, узнав, что ей придется спать одной в комнате, в то время как Питер и Пакстон заняли большую из двух спален. Она сама попрощалась со своей невинностью с помощью молодого красавца француза на Ривьере в этом году. Она воображала себя единственной женщиной на свете, и ее поразило, что брат и ее лучшая подруга спят вместе уже пять месяцев, а она не догадывалась об этом.
Питер был строг и уверил ее, что, если она проговорится или родители узнают, что она спит одна в комнате, она горько пожалеет об этом.
