Всё забываю тебе рассказать про времена весёлые! – На днях выбросили в нашем гастрономе курей. Торговали со двора на улице. Народу сбежалось – тьма! Пристроилась и я в хвост. Чуть ни весь выходной простояла на морозе, представляешь? Отхватила-таки жирную красавицу! Устала, как собака. Намёрзлась. Целый день голодная. Ну, думаю, вот курятины-то сёдня от пуза наемся! Зараз всю съем! Примчалась домой, бегом-бегом обработала, поставила варить. Запах по кухне плывёт! В животе бурлит. Пока курица варилась, я, прям, слюною вся изошлась, веришь… Едва дождалась, когда сварится. Выложила, наконец, готовую клушку, налила в тарелку бульон. Арома-а-ат… м-м-м… Аж голова закружилась… Хлебнула с жадностью ложку… да так на стол и повалилась! Зарраза! Горький! Ну надо же! Отломила ножку, откусила – сплошная горечь! Вот, блин, а! Оказывается, я, второпях да с голодухи, жёлчный пузырь забыла вытащить! Ну не растяпа ли?!
– Ха-ха-ха!
– Ага… Тебе смешно. А я тогда аж заплакала… Прям, трагедия.
– Да уж трагедия, когда кругом – шаром покати! Груш… чё-то я тебя про Север-то не расспрошу. Как там Лёнька – племяш твой? И, вообще… как хоть там, на северах-то? Хорошо или…
– Хорошо, где нас нету, – поддевая вилкой скользкий холодец, тряхнула пегой копной тётя Груша. – И чего я на Севере этом прооколачивалась, чёрт его знает? Только что Лёнькино житьё-бытьё повидала да с сестрой попрощалась… царство ей небесное… – Груша промокнула закрасневшие глаза. – А так… ни денег мало-мальских не заработала, ни семью не завела. – Соседка нахохлилась, закусила губы. – Как перст… одна…
– Ну дак, вот и я щас… тоже одна кукую.
– У тебя Санька! У тебя дети. Хм, сравнила тоже мне! Товарки погоревали-повздыхали…
– «Э-эх, Дроля мой, Дро-оля мо-ой, ой! забери меня домой…» – жалостливо затянула Груня. – Чё-то голова трещит…
– Чай заварю, – хозяйка взялась собирать посуду. – А, может, кофе? Сёдня достала как раз растворимый. – Нюра глянула в окно. – Ну вот… вишь, снегу навалило! По радио сказали: «циклон». Вот твоя голова-то и…
– Ну! вот башка-то моя… и циклонится… Похоже, давление опять играет. Давильщик срочно нужен! – Груша, сняв парик, туго обвязала голову платком и припала к окну. Да… скоро новый год. Вроде, вот-вот отмечали, а на дворе уж опять… – Женщина замолчала. Задумалась… Она по-прежнему стояла у окна.
А там на заледенелом карнизе смело поглядывал на неё хроменький голубок. Он, припадая на красные ножки, прогуливался взад-вперёд, и снова, и снова подходил к стеклу. «Откуда ты, птичка божья? – женщина погрозила пальцем, – где лапки-то покалечил?» Голубок глазами-бусинками продолжал рассматривать Груню, кивая головкой. По запотевшему стеклу быстрыми клопами бежали капли, сливаясь в большую кляксу. Женщина смахнула ладошкой влагу. Голубь встрепенулся и улетел. «Хм… к чему бы он… хроменький ко мне пришёл?..»
– Эй, Санёк! – позвала тётка Груня, – ребята в ограде вон… бесятся: футбол пинают, снежками кидаются! Слышь?., ты где там? – она вошла к Саньке. – Не хочешь улицей-то подышать?
Мальчик на раскинутой швейной машинке переодевал кукол.
– О-го-о!.. – во всё горло удивилась женщина, – сколько платьев… кофтё-ёнок… А тут у тебя что?.. – открыла мешочек с тряпочками. – О-ой, какие рембчки-то красивые!
– Полно всяких! Те – в коробке… соседи поотдавали. А эти вот… одноклассницы принесли! – довольный вниманием Саша заулыбался. – Девчонкам эти огрызки всё равно не нужны, а я вот куклам шью.
– Смотри-ка… Всё сам понашил, что ли? – спросила тётя Груша недоверчиво, – вот молодец! А это?..
– Мой альбом… тут выдумки всякие…
– Ну-ка, ну-ка… дай-ка взглянуть… – Гостья развернула альбом, изумилась: – О-о… жакетка какая-то… Хм, симпатичная. – Груша листала страницы. Переводила любопытный взгляд с рисованной одежды на пунцового Саньку, – и рисуешь всё это сам?
– Мугу… Лолке вот куртку с воротником бархатным сочиняю… давно уже. Пока чё-то, не получается, как задумал. Малюю, зачёркиваю… Шью, порю… – Саня передёрнул плечами, вытер вспотевший нос.
– Да-а… – тётя Груша посерьёзнела. Обняла паренька. – Ну что сказать? Одно слово: молодец. Трудись-давай, Санёк, бейся! Игрушку эту хлебную не забывай, – соседка пошлёпала ладонью по швейной машинке. – Она всегда кормилицей была. И тебя прокормит, помяни моё слово!
– Слышь, кума, – громко зашептала Груня, прикрывая дверь кухни, – мальчишка-то у тебя какой способный, а! Прямо художник-портной! – она одобрительно покачала головой. – Ты видала шитьё-то его? А рисунки? Завидую.
Нюра сняла чайник, отмахнулась: – Ай… учился бы лучше, а то вон на тройки еле тянется. Уроки кой-как скуромякает и – за машинку! От машинки – к куклам! Веришь, на улицу палкой не выгонишь! И в кого он? – хозяйка недоумённо подняла брови. – У нас сроду никто таким делом не занимался. – Она понизила голос: – Мужику-то разве это надо? – подозрительно посмотрела на приятельницу. – Боюсь что-то… Кабы не в ту сторону закуролесил. Тё-то ребята у меня все нормальные – мужики! А этот…
– Ой, да брось ты с ума-то сходить! Все хорошие портные – мужики. Все известные модельеры – мужики! Короли вязали-вышивали! А ты говоришь… Вон английский-то король, так чисто вышивал, что изнанку от лицевой стороны невозможно было отличить! Вот так вот! Вообще, Нюрка, мужики – везде первые мастера: и повара, и кулинары, и парикмахеры. Так что, брось-давай понапраслину-то молоть!
– Да хоть брось, хоть подыми! Переживаю. Каждый день вон на экране…этих… голубых показывают. Ничё не пойму, прям, какая-то новая мода пошла…
Груша хмыкнула, покрутила у виска: «Ну, бллин, как сказанёт!..»
Нюра задумалась. Потом сурово сказала:
– А ты, чем завидовать-то, своего бы ребятёнка завела! Не поздно ещё! – она внимательно посмотрела на соседку. – Ну, айда-давай, чаю попьём. Пирог с яблоками испекла.
Груша развязала платок: «вроде отпустило голову-то», водрузила парик.
– Своего-не своего… жизнь покажет. А ты парня-то всё же поддержала бы советом или как ещё…
– Препятствий не чиню, – коротко бросила хозяйка.
А вот и весна-красна пожаловала!
Веселится студёный ветер! Печальные сосульки свесились с крыш, роняют дружные слёзы.
Санька поднялся из-за машинки. Пропарил швы. «Ну, Лолка… готова твоя куртка! Наконец-то… Давай наденем. Мама придёт – похвастаемся!» Только переоделись, звякнула дверь! Сашок, прихватив Лолку, выскочил в прихожку.
– Мам, посмотри-ка! – сын протянул куклу в обновке.
– Ой, Санька… погоди… устала, как собака… Всё тело ноет, веришь… Насилу ноги дотащила… – мать сбросила прямо на пол почтовую сумку, скинула грязные сапоги. – Ишь, кругом развезло как. – Она тяжело опустилась на табурет. – Сынок, поставь-ка чай – замёрзла чё-то, не простудилась бы…
Паренёк собрал на стол. Пошёл мыть мамины сапоги. Нюра быстро перекусила и, отчаянно позевая, повалилась на койку. Укуталась одеялом.
– Ох, натаскалась сёдня с почтой… до одури… Да-ава-ай, Санька, поговорим по-о-ожже, – женщина уютно засопела.
Саня понимает: маме не до него. Устаёт очень – таскает тяжёлые почтовые сумки,
