Вице–адмирал Ф. К. Лвелан избрал для «привлечения к занятиям» (январь 1903 г.) капитана 2–го ранга Л. А. Брусилова и лейтенанта А. Н. Щеглова и почти одновременно ходатайствовал о допуске их к мобилизационным планам Генерального штаба армии. В феврале того же года главный командир Кронштадтского порта вице–адмирал СО. Макаров, обеспокоенный низкой боеготовностью вверенного ему важнейшего порта России, просил об учреждении должности помощника начальника штаба порта (тогда — А. Г. Нидермиллера) по мобилизации. К апрелю 1903 г., когда З. П. Рожественский был уже у руля ГМШ, вопрос о помощнике по мобилизации решен не был, но к ГМШ «для занятий» были прикомандированы три штаб–офицера (в т. ч. Л. А. Брусилов) и пять обер–офицеров в чине лейтенанта.
Совершенно очевидно, что вопрос о создании Оперативного отделения в ГМШ и мобилизационных должностей в штабах портов был одним из важнейших в деятельности начальника штаба. И вот 31 мая 1903 г. Зиновий Петрович сообщил С. О. Макарову, что в ГМШ «… давно озабочены мобилизационным вопросом. Уже есть соображения, в принципе одобренные управляющим Морским министерством (Ф. К. Авеланом — В. Г.). В штабе Кронштадтского порта предположено учредить оперативное отделение, в котором будут сосредоточены и все дела мобилизационные». Между тем японский флот, завершив маневры, оставался уже в повышенной готовности. 17 июля 1903 г. З. П. Рожественский в очередной раз уведомил С. О. Макарова, что при учреждении Оперативного отделения (уже при ВМУО) будет положен принцип «возможно большего освобождения этого отделения от текущей переписки распорядительного характера».
Однако создавать оперативные отделения ни З. П. Рожественский, ни Ф. К. Авелан отнюдь не торопились. В октябре 1903 г., когда в Токио уже приняли решение об образовании Соединенного флота для войны против России, в Санкт–Петербурге был (не спеша) учрежден Законодательный отдел ГМШ, получивший задачи составления штатов, положений и т. п.
Одновременно совещание адмиралов «пришло к выводу» о необходимости составления планов войны. Это же совещание решило, что «наиболее целесообразное и соединенное с паи- меньшими расходами (выделено авторами. — В. Г.) решение может быть достигнуто, если ВМУО ГМШ разделить на две части: 1) Распорядительную и учебную: 2) Стратегическую, возложив на нее дела по мобилизации, дела по военно–морской статистике иностранных государств, по разработке планов войны на море. Ближайшее заведование [стратегической частью] поручить помощнику начальника ВМУО — особо назначенному штаб–офицеру».
К этому глубокомысленному документу прилагался и расчет штатов по Стратегической части ВМУО и оперативным частям штабов в портах — Кронштадтском, Черного моря (Севастопольском) и командующего Морскими силами в Тихом океане (наместника). Все это требовало ассигнований в размере всего 38 310 руб. в год и вызывало понятное одобрение в Министерстве финансов.
Все бы хорошо, но стратегическая часть и оперативные части в портах так и не были учреждены до начала войны с Японией, а следовательно, в ГМШ отсутствовал так называемый план войны, а в портах — план мобилизации. И это в отличие от японцев, которые не только составляли, но и практически отрабатывали такие планы, начиная с 1900 г., под руководством начальника Морского командующего департамента (Морского Генерального штаба) адмирала Ито Юко — победителя китайцев при Ялу и Вей–Хай–вее в 1894–1895 гг.
Внезапное нападение Японии на Порт–Артур и Чемульпо в ночь с 26 на 27 января 1904 г. застало адмиралов Ф. К. Авелана и З. П. Рожественского буквально врасплох. Загипнотизированные уверенностью Николая II в том, что маленькая Япония не решится напасть на огромную Россию, эти лица, ответственные за морскую оборону государства, предстали очевидцам в явно невыгодном свете. По свидетельству контр–адмирала великого князя Александра Михайловича, ни Ф. К. Авелан, ни 3.П. Рожественский вскоре после нападения японцев «…не могли объяснить, что же теперь произойдет, и каким образом мы с нашими сорока пятью боевыми единицами, составляющими тихоокеанскую эскадру, сможем одержать победу над японскими судами, построенными на английских судостроительных верфях?
От волнения налитые кровью глаза Авелана лезли буквально на лоб. Рожественский же заявил, что готов немедленно отправиться в Порт–Артур и встретиться с японцами лицом к лицу. Его почти нельсоновская речь звучала комично в устах человека, которому была вверена почти вся власть над нашим флотом. Я напомнил ему, что Россия вправе ожидать от своих морских начальников чего‑нибудь более существенного, чем готовность пойти ко дну.
— Что я могу сделать, — воскликнул он (З. П. Рожественский. — В. Г.), — общественное мнение должно быть удовлетворено. Я знаю это. Я вполне отдаю себе отчет в том, что мы не имеем ни малейшего шанса победить в борьбе с японцами.
— Отчего вы не думали об этом раньше, когда высмеивали моряков микадо? — якобы спросил в. к. Александр Михайлович (В. Г.).
— Я не высмеивал, —упрямо возразил Рожественский. — Я готов на самую большую жертву. Это тот максимум, который можно ожидать от человека.
И этот человек с психологией самоубийцы собирался командовать нашим флотом!»[66]
Итак, за десять месяцев своего управления ГМШ Зиновий Петрович не успел создать Стратегической части и разработать плана войны, а с ее началом попросту растерялся. Позднее он и Ф. К. Авелан сослались на то, что план войны, по заявлению адмирала Е. И. Алексеева, имелся в его штабе на Дальнем Востоке. Так оно и было, но это был оперативный план, составленный одноклассником З. П. Рожественского контр–адмиралом В. К. Виттефтом и рассчитанный на наличные силы эскадры Тихого океана и имевшиеся во Владивостоке и Порт–Артуре ресурсы. А в масштабе всего флота? Этот последний вопрос повисает в воздухе укором Зиновию Петровичу.
Только 16 февраля 1904 г. — почти через три недели после начала войны — приказом по Морскому ведомству № 55 в составе ВМУО была образована Стратегическая часть во главе с капитаном 1–го ранга Л. А. Брусиловым. В это время назначенный с опозданием первый командующий флотом в Тихом океане вице–адмирал С. О. Макаров поездом следовал в Порт–Артур, так и не дождавшись создания Оперативного отделения в своем штабе (Кронштадтского порта), который он передавал новому глазному командиру — вице–адмиралу А. А. Бирилеву, своему многолетнему недоброжелателю и бывшему командующему Учебно–артиллерийским отрядом, у которого З. П. Рожественский в 1897–1898 гг. был флаг-капитаном и особо доверенным лицом.
По иронии судьбы, тот же «прикомандированный для занятий» тогда еще капитан 2–го ранга Л. А. Брусилов 4 октября 1903 г. подал на имя З. П. Рожественского записку о плане военных действий на Тихом океане и о мерах по подготовке к будущей войне[67]. В записке Брусилова целью войны ставилась полная победа над Японией с лишением последней права содержать боевой флот. Так как к такой войне Россия сейчас (4.10.1903 г.) не готова, то надо уступками, вплоть до допущения японских войск в Корею, отложить ее объявление на два года и энергично готовиться. Подготовка к войне, по мнению Л. А. Брусилова, должна была включать достройку всех кораблей программ. 1895–1899 гг. (особенно пяти броненосцев типа «Бородино» и крейсера «Олег»), сосредоточение на Дальнем Востоке превосходящих сил флота (13 эскадренных броненосцев и 5 броненосных крейсеров против 6 и 6 японских соответственно), снабжение их двойным и тройным (для патронных пушек) комплектом снарядов, обеспечение углем, окончание доков и оборудования мастерских, пополнение личного состава специалистами с созданием запаса в Квантунском флотском экипаже, подготовку крейсеров к разведывательной службе («не ходить ниже 16 уз»), а «сухопутной части» — к походу в Корею.
На «дипломатическую часть» возлагалось обеспечение к началу войны благоприятной международной обстановки. Брусилов считал, что, имея превосходство в силах на море и на суше, можно будет без труда отрезать допущенный в Корею японский «корпус».
Зиновий Петрович смотрел на дело иначе и «успокоил» ретивого подчиненного: постройка судов для Тихого океана налажена; углем, доками и мастерскими занимается наместничество (адмирал Е. И. Алексеев), а матросов–специалистов будут готовить на Дальнем Востоке — на старых крейсерах «Джигите» (строевые квартирмейстеры) и «Дмитрии Донском», отправленном туда летом 1903 г. в качестве артиллерийского учебного корабля (комендоры). Остается заботиться о третьем боевом комплекте снарядов (второй ГМШ и ГУКиС «досылали» на «Манджурии» и «Смоленске», но его еще требовалось довезти до Порт–Артура).
Вывод и. д. начальника ГМШ поражал своим оптимизмом: «К войне готовы более, чем когда‑нибудь, но она нежелательна…» И записка Брусилова «осела» в делах ВМУО ГМШ без ознакомления с ней даже Ф. К. Авелана, не говоря уже о генерал–адмирале и адмирале Е. И. Алексееве. Последний не был полностью ознакомлен и с материалами военно–морской игры 1902–1903 гг.
