самосохранения никуда не девалось, и Линетта сочла за благо укрыться за шторкой, из-за которой почти ничего не было видно. Надвинутый капюшон скрывал столь чуждый этим местам лик благородной дамы, а под столом она сжимала рукоять мужниного кинжала.
«Что я здесь делаю?» — подумала она, — «Как вообще вышло, что первая красавица двора, дочь самого короля Риардайна, сидит в каком-то грязном трактире, скрыв лицо, как преступница? Почему вообще я должна сама расследовать покушение на себя?»
Ответа не было, да и не могло быть. Не надеялась она, что кому-то в этой стране было дело до того, что произошло с ней.
«Признайтесь уже себе, Ваше Высочество. Вы были дочерью короля и первой красавицей двора. Но сейчас вы трофей победителя»
Между тем, вернулся Бранд. Рыцарь был напряжен, серьезен и прятал за пазуху изрядно полегчавший кошель.
— Трактирщик сказал, что ему понадобится время, чтобы разыскать нужного нам человека, — сообщил он, — Однако он действительно знает того, кто практикует подпольно черную магию. Вы очень проницательны, Ваше Высочество.
— Благодарю, риир Бранд, — серьезно ответила девушка, — Если мой супруг действительно не причастен к этому, я попрошу его оплатить все ваши расходы на расследование.
— Мне не нужны деньги от отродья Зверя, — резковато ответил рыцарь.
Линетта искоса посмотрела на него.
— Деньги нужны всем и всегда. А вы, насколько мне известно, не обладаете ни богатыми землями, ни существенным доходом. Поэтому не отказывайтесь. Мне будет совестно обременять вас.
— Может быть, я и небогат, — медленно ответил Бранд, — Но у меня есть принципы. Вы не знаете, что за человек ваш супруг, миледи. От него я не принял бы ничего и никогда.
А здесь уже принцесса почувствовала себя оскорбленной. Не из-за репутации своего мужа: его она толком не знала.
А из-за того, что отныне к этой репутации была привязана и она.
— Как это мило с вашей стороны, — саркастически заметила она, — Значит ли это, что теперь и я в ваших глазах — та, от кого ваши принципы не позволят что-либо принять? Ведь как известно, муж и жена — одна плоть. Я для вас — плоть Зверя?
От необходимости отвечать рыцаря избавили две девушки, подошедшие к столику. Молодые, немногим старше самой Линетты, они были одеты в недорогие по материалу, но кричаще-яркие платья с глубоким декольте и разрезами на бедре. Одна, чуть пониже ростом, была смуглой и темноволосой, другая — голубоглазой блондинкой.
— Господин велел нам скрасить ваше ожидание, — проговорила блондинка, и голос её чуть сорвался.
«Какое право простой трактирщик имеет называть себя господином?» — такой была первая мысль принцессы. Но вовремя вспомнив, что голос может выдать её, она предпочла предоставить говорить Бранду.
А Бранд между тем густо покраснел и бросил на неё беспомощно-оправдывающийся взгляд. Так в детстве смотрел на отца старший брат, когда тот подозревал его в какой-то каверзе.
— Мне… нам ничего не надо, — заверил Бранд, — Возвращайтесь к своему господину и передайте, что мы дождемся нужного нам человека без вашей компании.
— Благородный рыцарь, пожалуйста, не прогоняйте нас, — взмолилась смуглая, — Если мы скажем такое, господин решит, что мы плохо работаем, и изобьет нас.
Блондинка толкнула её плечом, давая понять, что та сказала лишнее.
А между тем, Линетта вдруг поняла, что именно ей показалось необычным в этих девушках.
Акцент.
— Подождите, — подала голос она, — Присядьте.
Глаза девушек округлились: они явно не ожидали, что один из предполагаемых клиентов окажется женщиной.
Однако они подчинились.
— Вы ведь из Данаана, — это был не вопрос, это было утверждение, — Что вы делаете здесь?
Девушки переглянулись. На какое-то время они замялись, а потом блондинка заговорила первой:
— Мы бежали от войны. Говорили, что Аскания побеждает, поэтому здесь безопаснее. Но когда мы приехали…
Она замолчала. И слово вместо нее взяла смуглая:
— Я жила в Исцене. Нас с сестрой увезли в плен во время захвата города. Здесь, в столице, нас продали в этот трактир.
— Но ведь это рабство! — от негодования Линетта повысила голос, и несколько взглядов устремилось к их столику.
Пришлось дождаться, когда Бранд закончит обмен угрожающими взглядами с любителями лезть в чужие дела, прежде чем продолжить уже тише:
— Разве вера эормингов не считает рабство пережитком Правления Зверя?
— Мы не рабыни… госпожа, — ответила смуглая, — Мы лишь пленницы войны.
— Но ведь война закончилась!
— Миледи, прошу вас, — подал голос Бранд.
И принцесса немедленно напустилась на него:
— А ты тоже хорош! Ты знал, что тут такое происходит? Ты вообще понимаешь, ЧТО тут происходит? Почему никто из вас с этим не борется?!
— Госпожа, — несмело сказала смуглая, — Мы лишь пленницы, привезенные из походов славными воинами-эормингами. Мы не имеем права…
— Имеете! — прервала её Линетта, — Того, что здесь происходит, не должно быть! Много вас тут таких, «пленниц»?
Смуглая замялась. А вот блондинка ответила как-то диссонирующе-спокойно:
— Сейчас нас двенадцать. Еще четверо умерли в последние дни.
И от того, как она это сказала, Линетта на секунду потеряла дар речи.
От того, что о четырех умерших девушках она сказала как о чем-то само собой разумеющемся.
— Ваше Высочество, пожалуйста, — постарался урезонить её Бранд, — Помните о том, зачем мы пришли сюда.
— Высочество? — здесь уже ахнули обе девушки.
Вскочив со своих мест, они обе склонились в поклоне:
— Простите нас. Мы не узнали нас. Мы…
— Сядьте! — приказала им принцесса.
После чего перевела испепеляющий взгляд на рыцаря:
— Зачем бы я ни пришла сюда, риир Бранд, это МОЙ народ. Я несу ответственность за этих людей. Как дочь короля. Как жена кесера. Как та, кто приехала сюда, чтобы ПОДОБНОГО не было. Поэтому я должна помочь им. И если вы не желаете в свою очередь помочь мне, то лучше уходите сейчас же.
Бранд тяжело вздохнул:
— Вы допускаете большую ошибку, миледи.
Но в его голосе звучало смирение с неизбежным.
— Пусть так, — пожала плечами Линетта, —
