Читаем без скачивания i dfee46a8588517f8 - User

в обеспечении интересов всех классов и групп населения, высту­пая как носитель того, что именуется в буржуазных государствах порядком и законностью.

Справиться со взятой на себя общенародной ролью власть может при одном непременном условии: если она пользуется в гла­зах народа известным авторитетом (включая и те классы, которые либо уже осознали себя врагом этой власти, либо являются ее по­тенциальными противниками).

Чем же обеспечивается этот авторитет? Двумя основными фак­торами: компетентностью и определенным морально-полити­

ческим уровнем правительства, ниже которого оно не может опус­каться без риска потери этого авторитета. Речь идет о «респек­табельности», «ореоле» власти, необходимости не только внушать страх нижестоящим агентам и обывательской массе, но и служить t источником самоутверждения самой власти — условие, также со­вершенно необходимое, чтобы эта власть могла успешно уп­равлять.

Из этого отнюдь не следует, что указанная власть, по край­ней мере до тех пор, пока она справляется со своими функци­ями, представляет собой эталон честности и непогрешимости. На­оборот, неотъемлемой и типичной стороной всех буржуазных го- * ' сударств с момента возникновения и до наших дней являются коррупция, бесчестность, грубые просчеты и другие аналогичные явления, сопровождаемые бесчисленными разоблачениями и скан­далами. Царизм в этом отношении не только не составлял исклю­чения, но и являлся в силу своего полуазиатского характера выдающимся примером грубого, жестокого и бездарного управ­ления огромной страной. И тем не менее тезис об определенном минимуме респектабельности, необходимом для нормального функционирования власти, остается в силе, и все эти разоблачения также служат доказательством справедливости данной посылки, поскольку они вызваны именно нарушением указанного минимума. Иными словами, можно допустить, что министр финансов способен использовать свое служебное положение для личного обогащения игрой на бирже, но представляется невозможным, чтобы он прямо запускал руку в казенный сундук. Кстати сказать, все царские министры финансов были в этом отношении безупречны. Легко представить себе, ибо это соответствовало действительности, лю­бого царского министра внутренних дел, грубо попирающего на каждом шагу царские же законы, но исключалось назначение на этот пост человека, имеющего репутацию уголовника. Так же при­мерно обстоит дело и с компетентностью власти, и прежде всего его главного звена — правительства.

Спрашивается, где же проходит граница между приемлемым и неприемлемым уровнем власти, какого, скажем, царского мини­стра или Совет министров в целом можно считать соответствую­щим или несоответствующим указанному минимуму, не является ли этот минимум чем-то не поддающимся определению или, более того, продуктом чистой спекуляции, если иметь в виду общие ге-

нетические характеристики министров: защиту самодержавия, полуазиатские приемы управления, местничество, интриги, а глав­ное — то, что все они никого не представляли, являлись чинов­никами, назначенными царем и ответственными только перед ним, были верноподданными царя и не более того?

Ответ, на наш взгляд, заключается в том, является ли данное правительство идейным в том смысле, что интересы государства (разумеется, в его понимании, которое в действительности сводит эти интересы прежде всего к общим интересам господствующе­го класса) для него являются главными и в конечном итоге ока­зываются выше и важнее в сравнении с личными и групповыми интересами. В благополучные с точки зрения режима периоды эти начала — корыстное и идейное — мирно сосуществуют и практиче­ски не отделимы друг от друга. Но в острокритических ситуациях приходится делать выбор, и именно годы острых политических кризисов дают ясный ответ на вопрос, чем и кем является власть.

Изучаемый период как раз и является временем, когда цар­ское правительство (а с ним вместе и весь государственный ап­парат) полностью утратило государственное начало; на прави­тельственной ниве подвизались, сменяя и пожирая друг друга, от­кровенные проходимцы и жулики, а немногие еще уцелевшие или вновь пришедшие «добропорядочные» министры не оказывали на политику сколько-нибудь значительного влияния. Причины, ход и последствия этого превращения и являются предметом нашего исследования.

«Министерская забастовка»

Ухудшение качественного состава Совета министров как це­ленаправленная линия началось еще до войны. Первым минист­ром, назначенным по указанию Распутина, исходившего в своих рекомендациях исключительно из принципа личного доверия, был обер-прокурор святейшего синода В. К. Саблер, получивший этот пост в 1911 г. Одиозность Саблера была такова, что он стал пер­соной non grata даже для части правых депутатов Думы, не говоря уже о либералах.

Во время бюджетных прений весной 1914 г. Милюков про­цитировал письмо известного соратника Распутина иеромонаха Илиодора, рассорившегося к этому времени со «старцем» и став­шего его злейшим врагом. В письме говорилось: «Саблер и Да- манский (товарищ обер-прокурора.—А. А.)— ставленники Гриш­ки. Гришка говорил, что Саблер поклонился ему, Гришке, в ноги за то, что он сделал его обер-прокурором»4. «Историк должен будет отметить тот факт,— писал Шавельский,— что в эпоху В. К. Саб­лера св. синод главным образом занимался наградными и брако­разводными делами». Из Саблера, по его мнению, вышел бы хо­роший поэт, рассказчик, «еще лучший анекдотист-рассказчик». «Не то шутник, не то— искатель приключений» — вот кем пред-

ставлялся обер-прокурор святейшего синода 5. Само собой разу­меется, что Саблер находился в числе тех министров в составе правительства, которые настаивали и проводили наиболее реак­ционный политический курс.

«Личным» министром царя был и военный министр В. А. Су­хомлинов, назначенный на этот пост еще в марте 1909 г. Его ос­новные качества — некомпетентность и безответственность — обернулись для него впоследствии судебным процессом с об­винением в бездействии и превышении власти, служебных под­логах и государственной измене. Он имел прозвище «генерал Отлетаев», потому что все время разъезжал по стране 6. Делалось это с единственной целью — получать командировочные и прочие полагающиеся на министерские поездки деньги, с тем чтобы покрывать неумеренные траты своей супруги.

Несмотря на такие неминистерские качества, Сухомлинов, как указывает тот же Шавельский, «пользовался у царя исключитель­ным влиянием»7. Секрет его успеха заключался в подчеркивании именно личного служения, основанного на преданности, а не на системе взглядов. В этом контексте становится понятным на пер­вый взгляд странное замечание Сазонова о том, что Сухомлинов был непопулярен в Думе «не за свои политические убеждения, которых у него не было, а вследствие его необычайного легкомы­слия и полного отсутствия качеств, нужных военному министру в пору опасных внешних осложнений»8. Сухомлинов категорически отказывался выступать в Думе, мотивируя свое нежелание тем, что «государь этого не желает»9. Иными словами, в своей деятель­ности он исходил не из интересов дела, а из политических симпатий и антипатий царя. Учитывая нелюбовь последнего к длинным докладам, Сухомлинов «облегчал» их сплетнями и анек­дотами, по части которых был великий мастер.

Военный министр не хотел, однако, ограничиваться славой ве­селого рассказчика: он жаждал литературного успеха. Еще в 90-х годах генерал выступил с серией брошюр под псевдонимом Остап Бондаренко. В 1916 г., оказавшись не у дел, снова под тем же псев­донимом выпустил несколько брошюр. Именно он был автором печально знаменитой статьи в «Биржевке», где доказывалось, что русская армия готова к войне «вплоть до последней пуговицы по­следнего солдата»10.

Сухомлинов импонировал не только Николаю II, но и его супруге. Уже после отставки министра она писала царю: «Вчера видела Поливанова (преемника Сухомлинова.— А. А.). Он мне, откровенно говоря, никогда не нравился... Я предпочитала Сухом­линова. Хотя этот и умнее, но сомневаюсь, так же ли он пре­дан»11. Забегая вперед, отметим, что это противопоставление (или предпочтение) личной преданности уму стало главной отправной точкой политики царской четы и Распутина в годы войны и имело принципиальное значение. Как записал в своем дневнике 29 апре­ля 1915 г. (т. е. незадолго до отставки Сухомлинова) великий князь Андрей Владимирович, заключая беседу с ним, «государь

сказал, что он глубоко верит Сухомлинову, что это, безусловно, честный и порядочный человек». На вопрос князя, известно ли ца­рю, что против военного министра «ведется страшная кабала (в смысле кампания.— А. А.)-», последовал ответ: «Знаю и слиш­ком хорошо, но в обиду его не дам и скорее сам восстану за него, но его не тронут»1*.