Читаем без скачивания Трактир на Мясницкой - Евгений Сухов

– Отлично, – ответил я.

– Тогда до завтра.

– До завтра…

Глава 7

Таинственный родственник бывшего зэка и экс-домушника Скворцова-Птахи, или Сука

В Рузе я был дважды. Городок мне очень нравился: уютный, небольшой, ухоженный, какой-то весь солнечный; промышленности практически нет (или я не видел), воздух чистый, река Руза не грязная и без масляных пятен-разводов на ее поверхности. Значит, в нее отходы никакие не сливают. Говорят, в Рузе даже водится семга. Не знаю, как насчет ее, а вот плотва, окуньки и щучки в Рузе точно есть. Сам ловил, когда мы всей редакцией «Московского репортера» ездили рыбалить на Рузу. Правда, это было лет шесть назад, но в таких городах, как Руза, за такой срок мало что меняется.

И правда, Руза изменилась незначительно. И все в ней было на прежних местах: и Воскресенский собор на улице Партизан, и краеведческий музей неподалеку от собора, и приходские церкви, и сквер с неработающим фонтаном, и городской отдел полиции рядом с восстановленным памятником Ленину на улице, естественно, Коммунистической.

Не знаю, как вы, а я запросто поменял бы Москву на этот чистый, уютный и тихий городок. Конечно, чтобы в нем был такой же сервис, как в Москве, и такая же зарплата. Впрочем, после посещения вагона с евро вместе с нищими и бомжами в деньгах я нуждался не особо, так что если бы в Рузе платили за мою работу телерепортером тысячу евро, нет, даже штуку долларов, то мне этого вполне бы хватило.

Володе Руза тоже нравилась. Как только мы заехали сюда, у него разгладились морщины на лбу, повеселел взгляд и движения стали плавными и размеренными, под ритм местной жизни. Он даже говорить стал медленнее, как человек, у которого все в этой жизни ладно и есть надежные тылы. Наверное, и я стал так же говорить, но мы ведь чаще замечаем за другими, нежели за собой, верно?

В городском отделе полиции нам про отравление Скворцова сказали немного. Да, был, дескать, такой персонаж, Виктор Васильевич Скворцов с погонялом Птаха. Четыре ходки: три за ограбление, одна за разбой. Квартирный вор весьма высокой квалификации, ежели судить по такому уездному городку, как Руза. После последней ходки Птаха то ли завязал, то ли сменил масть на ту, что поспокойнее и меньше на виду, но больше на квартирных кражах и ни на чем криминальном не попадался. Похороны были вчера, лежит теперь бывший зэк Скворцов на Новом кладбище, потому как на старое Городское кладбище дорожка ему закрыта, как и остальным прочим, кто поплоше: «нет более местов». Правда, начальство покрупнее как-то умудряется-таки залечь на Городском кладбище. Ну, так ведь оно на то и начальство, чтобы последнее пристанище, как и прочие жизненные блага, попрестижней себе выхлопотать.

А Птаха, мол, отравился. Или отравили, хотя, кроме наличия в его нутре яда, более никаких остальных признаков, указывающих на насильственную смерть, обнаружено не было. Поэтому и была списана его смерть на несчастный случай, а возможно, и на суицид.

– Думаете, ему жить надоело? – спросил Володя.

– Все может быть, – ответил капитан полиции, что разговаривал с нами. – С бывшими зэками такое случается. Приходят они из зоны, отсидев значительный срок, а как жить тут, на воле, даже не представляют. Отвыкли. Там, на зоне, для них все было понятно. За кидалово – заточка в печень где-нибудь на пересылке. За воровство у своих – на ножи. За гнилой базар – предъява. А тут все то же самое, даже больше и наглее, все масти перепутаны, каждый себя барином мнит, а управы никакой. И не ждет их никто, и никому они не нужны. Помаются несколько месяцев, а то и недель, попьют вволю, а потом либо обратно на зону возвращаются, либо сами себя кончают.

– А где он этот рицин-то смог достать? – спросил Володя.

– Да пес его знает, – пожал плечами капитан полиции. – Он как из Москвы приехал, так через несколько часов и помер.

– Он в Москву ездил?

– Ага.

– А зачем?

– Да хрен его знает. Кажись, кто-то из родственников у него там проживает. Вы лучше участкового о Птахе порасспросите.

– А вы участкового можете сюда вызвать? – спросил Володя.

– А чего ж не вызвать, можно и вызвать, – ответил капитан и пошел в дежурную комнату звонить по телефону.

– Старший участковый уполномоченный капитан Белевин, – представился прибывший участковый, немолодой мужчина, грузный и плешивый. – Чем могу служить?

– Следователь по особо важным делам Следственного комитета майор юстиции Коробов, – представился солидно в свою очередь Володя. – А это, – указал он на меня, – мой помощник лейтенант Русаков.

«Ого, – подумал я. – Коробов вспомнил, что я лейтенант запаса, каковое звание я получил вместе с дипломом».

– Меня интересует все, что связано с недавно умершим от отравления Скворцовым Виктором Васильевичем, – официальным тоном произнес Володя. – Он ведь был из контингента ваших подопечных, капитан, верно?

– Верно, – ответил старший участковый уполномоченный.

– Что вы можете сказать о нем? – спросил Коробов.

– Ну, а чего говорить, – Белевин малость подумал, потом ответил: – Четыре ходки, вор-домушник, человек в своей среде уважаемый, авторитетный. Жил тихо, не пил. Компаний с такими же, как он, не водил. Иначе бы я про это знал. Я ведь, – сказал с какой-то неизбывной печалью капитан, – давно в участковых хожу, поэтому все про всех знаю. Ну, не про всех, конечно, а про тех, про кого мне знать положено по роду службы.

– Понятно, – Коробов уважительно посмотрел на капитана полиции. – А вот в горотделе мне сказали, что Скворцов в Москву недавно ездил…

– Было такое, – легко согласился Белевин.

– А по какому делу, знаете?

– Родня там у него имеется. А вот кто: сестра, брат, племянник, внук – не скажу. Поскольку о том не ведаю.

– В горотделе мне сказали, что он умер по приезде из Москвы, – сказал Коробов.

– Верно, – ответил капитан полиции.

– А он один жил?

– Один как перст.

– А как вы думаете, отравился Скворцов или его отравили?

– Да кому его травить-то? – удивился Белевин. – Он жил тихо, смирно. Скорее, не жил, а доживал. Как все старики доживают…

– А кто делал вскрытие? – спросил Коробов.

– Судмедэксперт Чеканов, – ответил участковый.

– Побеседовать с ним как-нибудь можно?

– Ну, а чего нельзя-то. Пойдемте.

Знаете, чем хороши тихие провинциальные городки? Тем, что в них все под рукой. И все главные учреждения сосредоточены в одном месте. Например, чтобы из городского отдела полиции попасть в районную больницу, вернее, в патологоанатомическое отделение больницы, нам понадобилось ровно три минуты.

Врач Чеканов оказался на месте. Он провел гостей в крохотный кабинетик (как-никак, один гость, то бишь Володя Коробов, был здесь, в Рузе, фигурой весьма значимой), заварил чай и отвечал на все вопросы охотно и предельно точно.

Да, он делал вскрытие Скворцова по распоряжению следователя Зиновьева на предмет естественной или насильственной смерти. Ни гематом, ни прочих признаков, что указывали бы на насильственную смерть Скворцова, обнаружено не было. То есть яд ему был влит без применения силы.

Сам ли он его принял? Это неизвестно. В своем медицинском заключении Чеканов так и написал: смерть наступила от отравления рицином, который попал в организм умершего Скворцова оральным путем.

– А когда яд попал в его организм? – спросил Коробов.

– Судя по признакам отравления, рицин попал в желудочно-кишечный тракт за шесть-восемь часов до смерти, – без тени сомнения ответил врач.

– У меня имеются сведения, что Скворцов умер через несколько часов после приезда из Москвы, – задумчиво произнес Володя. – Выходит, яд он принял еще в Москве?

– Выходит, что так, – немного подумав, ответил Чеканов. – Так что концы, если его, конечно, отравили, ищите у себя там, в Москве.

– Спасибо, – поблагодарил Коробов врача, и мы покинули больницу.

– Значит, Птаха отравился в Москве, – произнес я, когда мы вышли из дверей больнички.

– Или его отравили, – Володя пребывал в глубочайшей задумчивости после посещения судмедэксперта.

– Но кто? – недоуменно спросил я своего друга и теперь вот напарника. – Кому было нужно травить бывшего зэка и экс-домушника, доживающего свои денечки, как нам сказали, «тихо и смирно»?

– А может, не экс-домушника, а домушника действующего? – посмотрел на меня Володя.

– Может быть, и так, – согласился я. – А может, он ездил в Москву «на гастроли»? Кореш его позвал и попросил вскрыть какую-нибудь хибарку по старой памяти.

– Вполне может быть. Как подсказывает мой опыт, преступники редко завязывают со своим ремеслом. Внешне могут вести вполне добропорядочный образ жизни, а в действительности подворывают где-нибудь в соседнем районе.

– Или этот неизвестный родственник его вызвал.

– Зачем?

– Да за тем же самым, чтобы грабануть какую-нибудь хату, – допустил я. – А когда Птаха сделал свое дело – его просто убрали, как ненужного свидетеля, подсыпав рицин в суп, компот, кисель или в бутылку минеральной воды.