- А отсюда часто сбегают?
- Отсюда, может, и сбегают, но куда в этой полосатой робе попрешь. А так смотри сам. Но учти. Из тюрьмы убежишь, тебя хоть кто-то приютит, и даже пересуд можешь добиться. А отсюда куда? Сам понимаешь. В психушке психуны и сидят. - Он курил сигарету без фильтра и она почти полностью сгорела. Умудрившись сделать еще одну затяжку, он выбросил почти пепел. - Ну ладно, я пошел. - Он зашлепал спадающими тапочками.
XII.
- Я болел почти две недели и не мог вам ничего передать, - извиняющимся тоном произнес Хомут, не успев еще сесть. На этот раз Авол был один. - Но они успели кое-что сделать. Нашли у одного мужика нож, как у нас. - Жрец поднял голову и его властные глаза зажглись огнем.
- Какой нож?
- Такой, как у нас, только отделанный сапфирами и рубинами, а где рукоятки совпадают - изумруд. Мне Дима рассказывал. Говорит, хозяин за него пятнадцать тысяч просил.
- Адрес узнал?
- Его кто-то убил этим ножом и украл его. Александра в психушку посадили, думают, он убил с дуру. У Димы подписку о невыезде взяли. Они вдвоем в тот день ходили к нему. Дима почти сразу вернулся, а Александр ночью. Теперь, учитывая, чем он занимался, думают, что он спятил и грохнул этого товарища.
- Я поговорю, его отпустят. Не отходи от него ни на шаг. Если что случится, искать никто не будет. Подумают - в бега подался. Сегодня ночью в час ночи придешь на кладбище, которое за городом. Три раза прокукуешь. К тебе подойдут и проводят. Сегодня ты будешь принят. И станешь равным. И сможешь понять и достичь вечного блаженства уже на земле. Иди.
XIII.
Темная безлунная ночь укутала землю. Негромко хлопнула дверь, и человек торопливо устремился в неизвестность. В абсолютной темноте, почти наугад, он все равно не сбавлял скорость. Трижды прокуковала кукушка. Кто-то резко схватил его руку. Он вздрогнул. Они свернули и пошли по лесу. Затем опять зашли на кладбище. Прошли невдалеке от сторожки. Подошли к небросающейся в глаза могиле. Сопровождающий открыл калитку и вошел. Пропустил Олега и сам закрыл за ним дверь. Могила не занимала много места. После леса на кладбище казалось светло. Аккуратный холмик, заросший невысокой ровной травой, оканчивался простым памятником в виде удлиненной пирамиды, которую срезали вверху и приставили еще одну. В сторожке заскулила собака. Сопровождающий подошел к памятнику и немного повернул его против часовой стрелки. Холмик плавно поднялся одним боком, словно крышка гроба, открывая узкую с мелкими ступеньками лестницу, образующую темный провал в земле. Сопровождающий показал, чтобы он шел первым. Олег стал спускаться по лестнице. Невзирая на свои размеры, он касался плечами стенок. Сопровождающий пошел за ним, и крышка стала опускаться. По мере ее опускания становилось светлее, но не настолько, чтобы стало светло, а так, еле-еле освещая лестничный марш. По мере того, как он спускался, стены расширялись, провал представлял собой разрезанную по диагонали лестницей призму. Лестница кончалась на уровне памятника и переходила в каменный пол, он не мог оценить более точно из-за слабого освещения. Сопровождающий остановил его рукой и пошел спереди. Коридор расширялся. Они подошли к двери. Когда ведущий открывал ее. Хомут поразился ее размерам. Он думал, что опустился максимум на два-три метра, высота же двери составляла не меньше шести и где-то метр в ширину. Невзирая на такие габариты, она открылась бесшумно. Хлынул свет, и стало ясно, что коридор упирается не в дверь, а в стену. Они вошли в помещение, представляющее собой куб. Стены ровно, без швов и соединений переходили в высокий потолок. Комната освещалась неярким светом, как в наступающих сумерках, свет включать еще рано, но книжку читать уже темно. Стены были оштукатурены или вроде этого. Не считая огромного ковра с высоким стоячим ворсом, покрывающего весь пол, и чего-то среднего между огромным медным подсвечником и гигантским кубком, в помещении ничего не было. Он стоял ровно посередине и краем своим доставал где-то по грудь или может чуть ниже. Около него полукругом стояло одиннадцать человек. Один, посередине, стоял чуть выдвинувшись вперед, остальные в виде двух расправленных крыльев. Причем стоявшие в пятерках убывали по росту, начиная с конца. Все были одеты как обычно. Только стоявший посередине был одет в балахон с капюшоном. Сопровождающий подошел к чаше и, поклонившись, отошел в сторону и, пропустив вперед Хомута, встал за ним. Чаша была глубокой, но почти пустой. Под ней на том же основании по кругу стояли рифленые бокалы.
- Знаешь ли ты, зачем пришел? - произнес жрец торжественным голосом.
- Знаю!
- Искренне ли ты хочешь этого?
- Да.
- Тяжел и труден путь служащего ему. Не легка ноша, но благодарна. Нет пределов члену нашего братства. Рясо- и крестоносцы - вот кто мешает нам жить. И пока они правят миром, мы обязаны жить в тайне. Клянись быть вечно с нами.
- Клянусь.
- Испей насыщающей влаги, - он взял бокал и, зачерпнув из чаши, подал ему. - Выпей до дна, не отрываясь.
Хомут взял и стал пить. Красная солоноватая жидкость, похожая на томатный сок, чем-то даже была приятна. Бокал, казавшийся снаружи значительным, на самом деле вмещал мало. Не больше семидесяти граммов. Хомут выпил и протянул его, рука застыла над чашей.
- Теперь ты с нами.
Авол, это был он, стал брать по одной чаше и, зачерпнув, раздавать остальным. Закончив, обратился к Хомуту:
- И раз получив, можешь зачерпывать сам. Зачерпни, садись и наслаждайся, - все, получая, садились или ложились на ковер. - Ты посвящен в первую степень. И можешь теперь посещать этот храм, каждый понедельник в это время. В последний понедельник эта чаша полна и посещение обязательно. Через несколько посещений ты будешь об этом мечтать.
Хомут зачерпнул и прилег. Напиток ему не нравился. "На настоящую кровь похожа", - подумал он. Все полулежали вокруг чаши и медленно пили, некоторые пили быстро и, вставая, зачерпывали по новой. Хомут почувствовал легкое головокружение, похожее на первый бокал шампанского. Потом ему стало хорошо. Очнулся он невдалеке от дома, бодро шагающим по дороге навстречу утреннему восходящему солнцу.
XIV.
Александр медленно перемещался по коридору слева направо, вперед и назад. Образ мыслей полностью соответствовал важности задачи. Глаза вяло фиксировали обстановку, разум даже не пытался подключиться к этому процессу. В одной из палат двое издевались над явным психом. Природа не обидела его в физическом развитии, дав ему рост под два метра и неплохой размах плеч. Но начисто лишила разума, что было написано даже на его лице. Те же - рахитично сложенные, сизоносые, один лет сорок, другой явно моложе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
