Мак-Наббс оказался прав: термометр, опущенный в воду в тот момент, когда она закипела, показал только восемьдесят семь градусов. Все с наслаждением выпили по нескольку глотков горячего кофе. Что же касается сушеного мяса, то оно доставило присутствующим мало удовольствия и вызвало со стороны Паганеля замечание, столь же здравое, сколь и бесполезное.
— Да, — сказал он, — по правде говоря, кусок из жареной ламы нам бы сейчас не помешал. Говорят, что это животное способно заменить и быка и барана. Мне хотелось бы знать, распространяется ли это и на его мясо.
— Как! Вы недовольны нашим ужином, ученый Паганель? — обратился к нему Мак-Наббс.
— Я в восторге от него, почтенный майор, но не могу не признаться, что блюдо из дичи было бы очень кстати.
— Вы сибарит, — сказал Мак-Наббс.
— Согласен с этим эпитетом, майор, но, что бы вы ни говорили, разве отказались бы вы от доброго бифштекса?
— Пожалуй, нет, — согласился майор.
— А если бы вас попросили пойти на охоту, несмотря на холод и тьму, вы отправились бы не задумываясь?
— Конечно. И если только вам угодно…
Не успели еще друзья Мак-Наббса поблагодарить его и заявить, что они вовсе не хотят злоупотреблять его бесконечной любезностью, как вдали послышался вой. Он не прекращался. Казалось, то был вой не отдельных животных, а целого быстро приближающегося стада. У географа мелькнула мысль: не желает ли провидение, дав им приют, снабдить их еще и ужином? Но Гленарван несколько разочаровал его, напомнив, что четвероногие животные Анд никогда не встречаются на таких высотах.
— Откуда же тогда этот шум? — спросил Том Остин. — Слышите, он приближается?
— Уж не лавина ли? — сказал Мюльреди.
— Невозможно! — возразил Паганель. — Это настоящий звериный вой.
— Сейчас увидим, — сказал Гленарван.
— И увидим с оружием в руках, — добавил майор, беря свой карабин.
Все выскочили из хижины. Уже наступила ночь, темная и звездная. Узкий серп убывающей луны еще не показывался на небе. Северные и восточные вершины тонули во мраке: еле можно было различить фантастические силуэты ближайших утесов. Вой — вой перепуганных зверей — все усиливался. Он несся со стороны гор, погруженных во мрак. Что там происходило? Вдруг на плоскогорье обрушилась бешеная лавина — лавина живых существ, обезумевших от страха. Все плоскогорье как будто заколебалось. Неслись сотни, быть может, тысячи животных, производивших, несмотря на разреженность воздуха, оглушительный шум. Были ли это дикие звери пампасов, или только стадо лам и викуний? Гленарван, Мак-Наббс, Роберт, Остин и оба матроса едва успели броситься на землю, как этот живой вихрь промчался в нескольких футах над ними. Паганель, видевший ночью лучше, чем днем, и оставшийся на ногах, чтобы все разглядеть, был мгновенно сбит с ног.
В этот момент раздался выстрел. Это майор выпалил наугад. Ему показалось, что какое-то животное упало в нескольких шагах от него, а вся стая в неудержимом порыве уже неслась с еще большим шумом по склонам, освещенным отблеском вулкана.
— А! Вот они! — раздался голос Паганеля.
— Кто это «они»? — спросил Гленарван.
— Да мои очки. Чуть было не потерял их в этой сумятице.
— А вы не ранены?
— Нет! Помят немножко. Не знаю только кем.
— Вот кем, — отозвался майор, таща за собой застреленное им животное.
Все поспешили вернуться в хижину и при свете очага стали рассматривать добычу Мак-Наббса.
Это было красивое животное, похожее на небольшого верблюда, только без горба. У него была изящная головка, стройное тело, длинные тонкие ноги, шелковистая светло-кофейного цвета шерсть с белыми пятнами на брюхе. Как только Паганель увидел его, он воскликнул:
— Это гуанако!
— Что это значит? — спросил Гленарван.
— Животное, годное в пищу, — ответил Паганель.
— И вкусное?
— Очень вкусное. Пища, достойная богов Олимпа! Я же знал, что у нас будет на ужин свежее мясо! Да еще какое мясо!.. Но кто же освежует тушу?
— Я, — сказал Вильсон.
— Прекрасно! А я берусь зажарить мясо, — добавил Паганель.
— Вы, стало быть, и повар, господин Паганель? — спросил Роберт.
— Конечно, мой мальчик, раз я француз — ведь каждый француз в душе кулинар.
Через пять минут Паганель уже раскладывал на раскаленных углях очага большие куски дичи. Десятью минутами позже он подал своим товарищам аппетитное жареное «филе гуанако». Никто не стал чиниться, и все накинулись на еду. Но, едва проглотив первый кусок, все, к великому изумлению географа, скривились и стали отплевываться.
— Отвратительно! — говорил один.
— Совершенно несъедобно! — добавлял другой.
Бедный ученый, попробовав сам своей стряпни, принужден был сознаться, что это жареное мясо было действительно не съедобно даже для голодных людей. Его товарищи стали подшучивать над ним, к чему, впрочем, он отнесся очень добродушно, и подняли на смех «пищу богов». Паганель ломал себе голову, каким образом вкусное, всеми ценимое мясо гуанако могло сделаться таким несъедобным в его руках. Вдруг его осенила мысль…
— Понял! — воскликнул он. — Понял, черт побери! Я знаю теперь, в чем тут дело.
— Быть может, это мясо слишком долго лежало? — спокойно спросил Мак-Наббс.
— Нет, язвительный майор, оно слишком долго бежало. Как я мог упустить это из виду!
— Что вы хотите сказать, господин Паганель? — спросил Том Остин.
— Я хочу сказать, что мясо гуанако хорошо только тогда, когда животное убито во время отдыха. Если же за ним долго охотились, и оно много пробежало, мясо его становится несъедобным. И вот по отвратительному вкусу нашего жаркого я могу заключить, что это животное, да и вообще все стадо, примчалось издалека.
— Вы в этом уверены? — спросил Гленарван.
— Совершенно уверен.
— Но какое же происшествие, какое явление природы могло так напугать этих животных и погнать из мест, где они должны бы теперь спокойно спать?
— На это, дорогой Гленарван, я не могу вам ответить. Право же, не стоит искать объяснений, а давайте лучше уснем. Я, например, просто смертельно хочу спать. Ну как, будем спать, майор?
— Будем спать, Паганель!
Подбросили топлива в очаг, и каждый завернулся в свое пончо. Вскоре раздался богатырский храп на все лады, причем громче всех выделялся в этом стройном оркестре бас ученого — географа.
Один Гленарван не сомкнул глаз. Его томило какое-то смутное беспокойство. Мысли его невольно возвращались к этому стаду гуанако, в необъяснимом ужасе мчавшемуся куда-то. Их не могли преследовать хищные звери — на такой высоте хищников почти нет, а охотников и того меньше. Что же пробудило в гуанако этот ужас, погнавший их к пропастям Антуко? Гленарван предчувствовал надвигающуюся опасность.
