Читаем без скачивания Считанные дни, или Диалоги обреченных - Хуан Мадрид

Именно о таком кусочке первозданной природы в двух шагах от города они мечтали.

Как и прежде, Антонио точно рассчитал время, которое ей потребуется, чтобы пересечь маленький участок земли и сунуть ключ в замочную скважину. Прошел почти год с момента его последнего появления в этом доме, и, несомненно, его присутствие будет для Эммы большим сюрпризом.

Однако Эмма не удивилась. Она как ни в чем не бывало подошла и чмокнула его в губы. Потом спросила:

— Ты ужинал?

— Нет. Я только недавно встал и еще не успел проголодаться. Пойду налью себе что-нибудь выпить, не возражаешь?

— Разумеется.

Он плеснул себе в бокал из первой попавшейся на глаза бутылки и снова сел на софу, бросив рассеянный взгляд на новую картину, висевшую на противоположной стене.

В Эмме его привлекали главным образом широкие, крутые бедра. Он сразу же обратил на них внимание, когда познакомился с ней на факультете. И всегда, что бы она ни надевала, под платьем выделялись контуры ее трусов. Сейчас он их не заметил.

— Очень рада тебя видеть, но лучше, если бы ты предупредил по телефону заранее. Я бы соорудила какой-никакой ужин, — и поскольку Антонио молчал, продолжила: — Так ты не пришел на встречу с Белен, поскольку проспал? Я правильно поняла?

— Да, проспал. Однако, по-моему, Паскуаль не больно-то заинтересован в этом интервью. Ему подавай Сепульведу. Как ты думаешь, он будет завтра в «Ханое»?

— Очень может быть… Уф! Как же я устала! Патрон заставлял нас весь день скакать по сцене и выделывать разные пируэты. Иногда мне кажется, будто нас готовят не для театра, а для цирка.

— Физические упражнения никогда не помешают, — ответил Антонио. — К тому же он свое дело знает, я прав? Ладно, оставим это. Ты прекрасно выглядишь, просто красавица, серьезно.

— Приходится за собой следить. Извини, пойду переоденусь. Как хорошо вернуться наконец домой! Загород меня настолько успокаивает, что я чувствую себя заново рожденной, честное слово. Лишь здесь дышишь чистым воздухом. Мадрид совершенно невозможен.

— У меня сохранился входной ключ, и я взял на себя смелость вторгнуться в твой дом без приглашения. Надеюсь, ты не в обиде? Выпьешь со мной?

— Не пью. Шеф категорически запретил нам алкоголь. Ничего не поделаешь, искусство требует жертв — он всегда так говорит. Если хочешь стать актером, настоящим актером, надо во всем себя ограничивать.

— Согласен. Надо себя ограничивать. Как вижу, ты продолжаешь заниматься.

— Конечно. Такое везение выпадает раз в жизни, я имею в виду нашего шефа. Он на сегодняшний день самый востребованный режиссер в мире и планирует провести мастер-класс в Лондоне, Тель-Авиве, Милане… В конечном счете весь театральный мир его буквально на руках носит. Он божествен… правда, не без некой доли занудливости. Извини, мне придется пораньше лечь спать — я просто падаю с ног. Да, вот еще! Можешь приходить, когда захочешь, только прежде позвони. Ты бог знает сколько времени не давал о себе знать. Мы же не враги. Во всяком случае, я так думаю.

Эмма показалась ему бодрой, без малейших признаков усталости. Такой он никогда не видел ее прежде: на щеках играл румянец, в глазах светились озорные искорки.

Она пела, пока раздевалась в спальне, и Антонио чуть не пошел за ней следом, чтобы посмотреть, есть ли на ней трусики. Но вовремя опомнился, сочтя свою идею не совсем удачной.

Он почувствовал нарастающее возбуждение и потрогал ширинку. У него произошла эрекция.

Возможно, теперь Эмма носила тангас, одни из тех крошечных бикини, которые не видны под одеждой: скорее всего, великому драматургу тоже по вкусу, когда женщины не надевают нижнего белья.

Лучше пресекать подобные мысли.

Антонио выпил бокал до дна и наполнил его снова. Эрекция пошла на убыль.

Из спальни все еще доносилось пение. Эмма изображала безоблачное счастье и, казалось, нарочно затягивала переодевание, так как обычно тратила на него гораздо меньше времени.

Антонио подошел к двери.

— Вообще-то я пришел взять у тебя книжку Копланса. Ты меня слышишь?

— Что ты сказал?

— Взять Копланса. Я пришел за книгой, если ты, конечно, не против.

— Книга моя. Ты сам мне ее подарил, помнишь?

— Не одолжишь мне ее на время? Очень тебя прошу.

— Ты закончил книгу для издательства брата?

— Мне осталось взять интервью у Сепульведы.

— Боюсь, Белен рассердилась на тебя за то, что ты заставил ее потерять время напрасно.

— Этой бабенке нравится быть на виду, она согласна позировать даже для такой паршивой книжки, как путеводитель.

— Ну и ладно. — Эмма зевнула. — Останешься смотреть телевизор? Я, пожалуй, пойду спать.

Антонио взял жену за руку.

— Ты помнишь Копланса? Помнишь его альбом с фотографиями пьяниц, проституток, воров? Если мне удастся сделать несколько снимков с моих соседок — они будут великолепны, и я прославлюсь не хуже Копланса. Чтобы завершить серию, мне недостает лишь заключительной фотографии. Она должна стать чем-то феноменальным, из ряда вон выходящим.

— О каких соседках ты говоришь?

— Живут в студии рядом со мной. Они наркоманки, и я их фотографирую. Такой богатый материал не подворачивался мне под руку уже много лет.

— Сначала закончи книгу для издательства Паскуаля.

— Естественно, не такой уж я глупец, как ты себе воображаешь. Но у меня больше никогда не будет такой возможности, Эмма. Копланс снимал саму жизнь, настоящую жизнь городского дна, без прикрас и лакировки. Он получил Пулитцеровскую премию[50]. А что ты скажешь, если я получу Национальную премию в области фотожурналистики, а? Что тогда произойдет?

— Почему бы нам не поужинать в ближайшую субботу? Там все и расскажешь. — Она зевнула. — Пусть мы в разводе, но это не мешает нам оставаться цивилизованными людьми. По-прежнему друзья, не правда ли?

— Отдай Копланса, тогда я с тобой поужинаю.

— Мы можем остаться друзьями, Антонио.

— А как же твой драматург? Разве ты с ним больше не встречаешься?

— Встречаюсь, почему же? Но на этой неделе он занят. Решил посвятить выходные дни семье.

Глава 18

Компания сидела в баре «Уругвай», на улице Сан-Бернардо. Ванесса смотрела телевизор и намазывала оголенные части тела кремом, Лисардо прикорнул прямо за столом, положив руки на стопку комиксов и уткнувшись в них головой.

Чаро подсела к подруге.

— Знаешь, кем бы я хотела быть? Одной из тех, кто таскает за собой кейс и носит дорогую фирменную одежду, — объявила Ванесса. — Эдакой фифой, которая плюет на мужиков и живет себе припеваючи одна в роскошной квартире. У нее накрученная тачка, и по выходным она уезжает куда-нибудь за город или на побережье, останавливается лишь в пятизвездочных отелях и все такое. У меня прямо скулы сводит — так я завидую таким женщинам…

Растирая руки кремом, Ванесса не отрывала неподвижного взгляда от экрана, где двигались маленькие фигурки. Судя по тому, как говорили и смеялись действующие лица, по телевизору показывали одну из юмористических программ.

Чаро сунула руку под юбку и принялась намазывать кремом живот.

— …делают каждый день гимнастику, словом, следят за собой и держат себя в форме. Естественно, при виде них мужики пускают слюни, но они… даже бровью не поведут. Проходят мимо, задрав нос, а те — так и падают штабелями: направо, налево. Послушай, — она потрясла подругу за руку, — ты вправду веришь, будто этим кремом пользуются «звезды»?

Чаро показала на экран телевизора.

— Глянь-ка! Вся штука в том, чтобы делать серьезную мину. Эти типы рассказывают забавные истории, а другие их слушают, не дрогнув ни одним мускулом на лице. Если они засмеются, все усилия пойдут насмарку. Правда, здорово придумано?

— То, что я вижу по ночам, — вовсе не сны — сама рассуди. Скорее знамения, кажется, их так называют? Когда человек уходит из жизни, он не умирает до конца, он переселяется в другое существо, а в кого — неизвестно, что-то наподобие лотереи. Тело — да, оно превращается в прах, но душа, я хочу сказать, дух, так вот он — не умирает, он переходит в другое только что родившееся тело. Раньше мне довелось быть принцессой — я тебе уже об этом говорила много раз. Уверена на все сто. Одной из тех принцесс, которые жили во времена дуэлей и все такое. Мне вечно снится одно и то же: замок, пламя огня, я — в окне и кричу, кричу, а внизу кабальеро дерутся из-за меня на шпагах… Это, должно быть, только одна из моих реинкарнаций. Потом я могу воплотиться в секретаршу или докторшу. Мне бы очень подошло быть докторшей или секретаршей, но обязательно при большом начальнике. Понимаешь? Одетая с иголочки, с деньгами, с машиной и роскошной квартирой, обставленной дорогой мебелью. Начальник, конечно, влюблен по уши, а я — без внимания. Мужики наперебой приглашают меня поужинать и провести с ними выходные там и сям, например на Карибах… Ну, все как полагается, как описано в журналах, помнишь, мы читали? Было бы здорово пожить вот так в другой жизни… Слушай, твой крем никуда не годится: у меня до сих пор не прошли прыщики на плечах. И нечего на меня пялиться!