Тэтч сидел не столько за навигаторским столом, сколько сбоку от него. Его ноги были сложены крест на крест, на них красовались высокие черные сапоги, красная повязка была обмотана вокруг его пояса, а на грудном ремне держались четыре пистолета. Перед ним валялись разные карты, но что-то подсказывало мне, что не их нужно было прочесть.
— Мне нужен новый квартермейстер, — сказал он.
— О, сэр, я не думаю…
Он разразился хохотом и хлопнул себя по ногам.
— Ага, сынок, я тоже не "думаю". Ты слишком молод, да и опыта у тебя никакого для того, чтобы быть им. Так же?
Я уперся взглядом в свои сапоги.
— Иди сюда, — сказал он, — и прочти это.
Я сделал так, как он и сказал, и прочитал краткое сообщение о сделке между Англией, Испанией, Португалией…
— Это значит…? — спросил я, когда закончил.
— Это и значит, Эдвард, — ответил он (и это был первый раз, когда он обратился ко мне по имени, а не по прозвищам типа "сынок" или "парень" — более того, я не припомню, чтобы он с тех пор обращался ко мне по прозвищам вообще). — Это значит, что твой капитан Александр Долзелл был прав, и каперство как таковое накрывается медным тазом. Я сделаю объявление для экипажа позже. Пойдешь за мной?
Я бы пошел за ним хоть на край света, но об этом решил умолчать. Я просто кивнул, будто у меня было много вариантов.
Он взглянул на меня. Все эти черные волосы и борода придавали его глазам какой-то особенно проницательный блеск.
— Ты станешь пиратом, Эдвард, тебя будут разыскивать. Ты уверен, что хочешь этого?
Сказать по правде, не хотел, но был ли у меня выбор? Я не мог вернуться в Бристоль. Я не мог осмелиться явиться туда без золотых гор за спиной, а единственным способом добыть эти самые золотые горы было пиратство.
— Мы направим курс на Нассау, — сказал Тэтч. — Мы обещали встретиться с Бенджамином. Если такое когда-нибудь случиться. Осмелюсь предположить, что мы объединим силы, так как мы оба потеряем членов экипажа сразу после объявления этой новости.
— Я бы хотел, чтобы ты остался рядом, Эдвард. Ты храбр, у тебя большое сердце и ты умеешь драться, и я всегда смогу найти место для знающего грамоту.
Я, польщенный, кивнул.
Но когда я вернулся к своему гамаку и остался один, я закрыл глаза от страха, что у меня могут покатиться слезы. Я ушел в открытое море не для того, чтобы стать пиратом. Да, конечно, я видел, что у меня не было выбора, кроме как ступить на эту стезю. Остальные собирались ступить, включая Тэтча. Но даже если так, я не хотел такой жизни для себя. Я хотел стать знатным человеком, а не преступником.
Но, повторюсь, я понимал, что альтернативы не было. С того момента я бросил всякие планы о возвращении в Бристоль человеком достоинства. Наилучшее, на что я мог уповать — это вернуться в Бристоль человеком с достатком. Теперь мне надо было сколотить состояние. С того момента я стал пиратом.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Июнь, 1715 год.
На свете нет ничего оглушительнее звука залпа пушек на лафете. Особенно, когда он раздается прямо возле твоего уха.
Ощущения, как будто бы в тебя ударило ничто. Ничто, которое словно хочет раздавить тебя, и ты не можешь понять, то ли тебя обманывают глаза, шокированные и ослепленные взрывом, то ли мир и вправду качается. Может, это даже не имеет значения. Может, верно и то, и другое. Но суть в том, что мир и вправду качается.
Где-то ударяет снаряд. Доски лодок разбиваются вдребезги. Люди с оторванными руками и ногами и люди, которые за несколько мгновений до смерти успевают посмотреть вниз, чтобы увидеть, что другую половину их тела разнесло выстрелом, начинают кричать. Всё, что ты слышишь после — это громкий скрежет поврежденного корпуса и крики умирающих.
Твоя реакция будет зависеть от того, как близко ты оказался к месту взрыва. Я бы не сказал, что можно привыкнуть к залпу пушек, к тому, как он словно оставляет дыру в твоем мире, но суть в том, что надо очухаться быстро. Быстрее, чем твой противник.
Мы были у берегов мыса Буэна-Виста на Кубе на корабле под командованием человека, известного как капитан Брама, когда на нас напали англичане. Мы звали англичанами любых моряков на бригантинах, несмотря на то, что наша команда состояла в основном из тех же англичан. Я и сам был англичанином по рождению, по духу. Но для пирата это не имело значения. Ты был врагом Его Величества (король Георг сменил на троне королеву Анну), врагом Короны, а, значит, врагом флота Его Величества. Поэтому, когда мы видели флаг с красным крестом на горизонте, фрегат, несущийся к нам по волнам океана, и людей, метавшихся туда-сюда по палубе, то кричали: "Вижу корабль! Англичане атакуют! Англичане атакуют!", не вдаваясь в детали относительно нашей национальности.
Остаться в живых было важнее.
Этот настиг нас быстро. Мы пытались развернуться и установить расстояние между нами и его пушками с шестифунтовыми ядрами, но он налетел на нас, обрезав нос судна. Фрегат был так близко, что мы могли разглядеть глаза членов экипажа, отблеск их золотых зубов, отблеск серебра в их руках под лучами солнца.
Пушки фрегата дали залп, и по бокам корабля заклубился дым. В воздухе раздался свист стали. Когда ядро нашло свою цель, корпус нашего корабля громко заскрипел. То был дождливый день, но дым пороха превратил его в дождливую ночь. Порох заполнял легкие, мы задыхались и кашляли, пытаясь отхаркнуть эту гадость. Паника и беспорядок на корабле разрастались.
А потом наступило чувство, будто мир вокруг тебя рушится, затем — шок, и начинаются секунды, когда ты гадаешь, может, в тебя попали, и ты умер, и, наверное, вот так и выглядят небеса. Или, скорее всего — по крайней мере, в моём случае — ад. И, наверное, это и впрямь должен быть ад, ведь именно в аду дым, пламя, и боль, и крики. Так что не так уж и важно было, умер ты или нет. В любом случае, ты был в аду.
Когда прогремел первый взрыв, я закрылся руками. Удачно. Я почувствовал, как в руки вонзились осколки раздробленного дерева, которые, не защитись я руками, впились бы мне в лицо и глаза. Сила удара была такой, что я попятился назад, споткнулся и упал.
Они воспользовались книппелем — большим железным зарядом, способным проделать дыру на фактически любой поверхности при нужном расстоянии. Они делали свою работу. Англичанам было незачем брать нас на абордаж. Будучи пиратами, мы старались причинить нашим целям как можно меньший урон. Нас интересовал абордаж и грабеж, который мог длиться несколько дней, если была необходимость. Трудно было грабить тонущий корабль. Но англичане — или именно этот экипаж, по крайней мере — либо знали, что у нас на борту не было ничего ценного, или им было все равно, они просто пытались нас уничтожить и делали это чертовски хорошо.
