И вслед новая неудача - следователь Сенькевич, а только он вышел, как пришлось слушать злобную, враждебную тираду коллекционера.
- Знаете, Децкий, - сказал тот, - раньше я думал, что вы - нормальный человек. Сейчас я уверен, что вы - дебил, микроцефал...
Значение последнего слова Децкому было неизвестно, но он почувствовал, что оно весьма гнусное, не менее оскорбительное, чем значение слова "дебил", и решил при следующем подобном словце врезать Олегу Михайловичу в челюсть. Но, к сожалению Децкого, коллекционер хорошо знал край.
- Почему я должен страдать за вашу глупость? - продолжал коллекционер. - У вас украли деньги, я понимаю, неприятно, вы же, как старая девственница, несетесь в уголовный розыск - ой, честь отняли, верните, накажите! Называете кучу имен, которые не должны были назвать даже на электростуле, и в том числе - мое. Но при чем мое? Простите, что у нас общего? Я за сорок лет в милицию ногой не ступал, мне милиционеры только на улице встречались, я и тех сторонюсь. А тут следователь вламывается прямо в квартиру, задает тысячу вопросов - где служу, сколько зарабатываю, по чем мечи продаю. На кой черт мне это надо! И мало что инспектор явился, и вас следом бес приволок. Зачем? На кой ляд? Что я вам, друг, брат, сват? Если вам хочется быть объектом милицейского изучения - дело ваше, но у меня такой охоты нет...
Трепись, трепись, думал Децкий, наболтайся, сейчас иначе поговорим. Выковыривая из носа запекшуюся кровь, он углядел, что коллекция по сравнению с прежним ее состоянием заметно уменьшилась: исчезли со стены индийские кинжалы, исчезли парадные шпаги, не стало польских сабель и гусарских крыльев, место скрещенных мечей заняла пятерка игольчатых штыков, старинную аркебузу сменил обычный, отмытый от ржавчины топор, - словом, едва ли не треть коллекции в квартире отсутствовала. Эге, да ты, брат, ловчишь, подумал Децкий, ты следователя поджидал; наверное, Катька позвонила приготовиться. А тут умника корчишь.
- Ну, что, что вас сюда привело? - спросил Олег Михайлович.
Децкий объяснил.
- Значит, вы меня подозреваете? - ухмыльнулся коллекционер. Подозревайте, Юрий Иванович, подозревайте. Можете и следователю сказать. Я не обижусь. Скажите ему: я уверен - это Олег Михайлович мои деньги украл. Да знаете ли вы, Децкий, что такое двенадцать тысяч?
- Не сомневайтесь, знаю вполне.
- Мечта дурака-работяги - вот что такое двенадцать тысяч...
- Однако на улице они не валяются, - сказал Децкий.
- На улице ничто не валяется, кроме пьяных, - ответил коллекционер. Что же я, по-вашему, уличный воришка, грабитель из подворотни? Я, - тут последовала многозначительная пауза, - я - честный человек, у меня голова на плечах, не котелок с кашей, как у некоторых. Прошлой зимой в автомагазине я нашел на полу кошелек - в нем было восемь тысяч рублей. Мне пришлось потратить два часа, чтобы найти убитого горем владельца. Он был так признателен, что целый месяц носил сюда коньяк и написал в газету "Труд". Впрочем, думайте обо мне что угодно - мне все равно.
- Зато мне не все равно, - возразил Децкий. - Вы про свой подвиг честности пионерам расскажите; может, рядом толпа свидетелей была... Мне это неинтересно.
- А мне с вами неинтересно, - сказал коллекционер. - Но чтобы этот вопрос закрыть навсегда, скажу: весь вечер пятницы, и субботу, и воскресенье я был с Катей. Она может подтвердить. Если вы и ей не доверяете - проверяйте. Или она тоже подозревается в воровстве?
- Она нет, - сказал Децкий, - она не подозревается.
- Тем лучше, - закончил Олег Михайлович, - значит, и говорить не о чем.
- Еще одно маленькое дельце, - остановил его Децкий. - В ту самую субботу, когда меня обчистили, в нашем подъезде умерла одна старушка, моя соседка по этажу.
- Так что с того? - нетерпеливо махнул коллекционер. - Ну, умерла. Так мне что...
Негромкий звонок телефона прервал его ответ. Олег Михайлович снял трубку, сказал: "Алло", потом сказал: "Нет, у меня гости", потом - "Один знакомый", потом - "Интересно. Я весь - внимание!", потом долго слушал и на глазах у Децкого мрачнел. Наконец он сказал: "Хорошо, я позвоню вам позже".
- У вас все, Децкий? - спросил он, думая о своем.
- Нет, хочу окончить про старушку...
- А что тут кончать? Она же умерла.
- Она умерла от того, что ее ударил вор. Это случилось в десять часов.
- Что же, поздравляю. Теперь милиция от вас не отлипнет никогда...
- Милиция не знает, - сказал Децкий.
- Почему же вы не скажете, - усмехнулся коллекционер. - А-а, понимаю. Вы думаете, что я виновник смерти. Ну да, если я вор, то и убийца. А если я скажу об этом следователю?
- Дело хозяйское! - ответил Децкий.
Коллекционер поглядел на него, как на ребенка, и сожалеюще покачал головой.
- Юрий Иванович, - сказал он, - послушайся мудрого совета. Ты ведь не ангел; насколько я понимаю, тебе срок грозит, тюрьма, а ты - следствие, всякую чепуху, сам себя выдаешь. Но бог с тобой, как хочешь. Но меня оставь, мне моя жизнь не надоела.
- Какой срок! Какая тюрьма! - взвился Децкий.
- Обыкновенная тюрьма, - ответил Олег Михайлович. - Что ж, я не понимаю, как деньги делаются...
Децкий покидал квартиру коллекционера, как побитая собака. Было ясно: его чурались. Может, и сговорились чураться. Сейчас он им всем как кость в горле. Сейчас каждый готов из шкуры выпрыгнуть, убеждая: я - самый честный. Тот же коллекционер. Он восемь тысяч вернул. Как бы не так. Восемь тысяч копеек, это еще можно поверить, да и то с трудом. Все Катька, сука болтливая, разносит, все сплетни, ворона, передает. Тюрьма, срок, деньги откуда ему знать. Децкий решил зайти к Катьке, но тут же раздумал: придешь, а там следователь ожидает, покуривает. Нет уж, товарищ Сенькевич, хватит встреч, сыты по горло, добром от них не пахнет, здесь Олег прав. Слава богу, что у Витьки не появился, вот была бы настоящая немая сцена: один с рожей скособоченной, другой с мокрой тряпкой на морде и кровь на полу. В чем, граждане, дело? Да так, я поскользнулся на ковре, он со стула упал. С Катькой вечером поговорим, а раньше - с Данилой и Петькой. Тоже будут врать прямо в глаза: да ты что? за кого принимаешь? что мы - карманники! Экая трудность - искренне возмутиться. Да он сам, если бы Петька пришел упрекать за интриги, сожрал бы его от негодования, такого бы наплел и так отругал, что тот бы еще и прощения попросил, и за мировой бутылкой сбегал. Вот именно, что Петькина работа, подумал Децкий. Вдруг один начальник намекает, второй явно говорит - будем повышать вас, товарищ Смирнов, заслужили самоотверженным трудом. У него глаза на лоб лезут: сидел - мышь тише не сидит, голоса не подавал - от немого больше звуков исходит, и, пожалуйста, нате, вытаскивают из норы, прибавляют оклад, пятьдесят рублей в месяц, или шестьсот в год, и полная гарантия честной жизни - что ж там в отделе ущипнешь - лишнюю командировку, клей канцелярский, скрепку, химический карандаш? Петенька туда, сюда: какой гад рекламирует, кому неймется? Децкий! И у Данилы такие же основания, хоть и думает на эту подлую гниду. Но могли Катьке проговориться о всех своих неудачах, а у Катюши в башке ЭВМ: включила, пощелкало - трым-брым - и разъяснила. Но все это были сорок раз думанные мысли, кольцо, круг: все в равной мере способны украсть и ни для кого не найти улики. Децкий так и подумал: "Брожу по кругу!"
Он поехал на завод. Лавируя в потоке машин, он думал, что его следствие застопорилось, а следователь меж тем идет вперед. Сегодня знакомится с компанией, через день-два соберет всех в сберкассу на опознание, не опознают - он придумает какую-нибудь экспертизу, а еще, по своей ловкости, заподозрит странность Пашиной смерти, а еще заинтересуется гибелью старушки - тогда покрепче возьмутся, и истина, как они пишут, восторжествует, а зло получит должное воздаяние. Убийцу расстреляют, а им всем по десять лет без надежды на амнистию, ибо расхитителям социалистической собственности прощения не бывает. И вот выйдет он из ворот в день пятидесятилетия, Сашке стукнет двадцать два года, Ванда будет замужем за другим, и останется ему одно - грузить стеклотару да травиться "чернилами". Ну нет, нет, думал Децкий, что угодно, но не в тюрьму.
Уладив срочные дела, он позвонил на работу Катьке. Там ответили, что заведующей нет, болеет. Децкий перезвонил ей домой: "Болеешь?" - "Почки, мой друг!" - "Хочу тебя увидеть". - "Так приезжай хоть сейчас". - "Сейчас не могу. Позже. Никуда не уйдешь?" - "Куда мне идти - почки. Жить не хочется, не то что ходить". Затем Децкий позвонил в "Хозтовары" и, услышав деловой голос Данилы Григорьевича, таинственно сообщил: "Надо встретиться. Жди меня дома в шесть". Затем он сходил на склад, но Петр Петрович отпускал продукцию, вокруг него толпились и сновали грузчики, шоферы, экспедиторы. Децкий отметил, что завскладом насмешливо посматривает на его нос. Растрепался Витенька, герой сопливый, понял Децкий и понял, что уж если известно Петру Петровичу, то тем более известно Даниле и Катьке. Приходить к ним с прежними вопросами стало бессмысленно. "Забегу к тебе. Жди!" бросил ему Петр Петрович.
