еще существовала возможность что-то сделать? Зачем бросился туда один, изначально зная, что силы не равны?
Поверить в гибель парня было тяжело. Полина всматривалась в лицо мужа, пытаясь разгадать его мысли, но это ей не удавалось. Он словно окунулся в какую-то пропасть, выхода из которой не было. Захлебнулся внезапно свалившейся тьмой.
В больницу к Янке их не пустили. Девчонка наотрез отказывалась видеть кого бы то ни было, за исключением сотрудников милиции.
Они встретились только на похоронах. Сырой промозглый ветер рвал листья с деревьев, облетающих раньше срока: даже осень наступила слишком несвоевременно…
Полина едва узнала Янку в маленькой сжавшейся фигурке. Полное отсутствие макияжа делало ее похожей на ребенка, но застывшая в глазах бездна свидетельствовала совсем о другом. Детство осталось слишком далеко.
Мирон шагнул к девушке, кажется, готовясь сказать какие-то слова поддержки. Но увидев его, она вдруг вскинулась, задрожала всем телом, закричала тонко и пронзительно. Ее надрывный крик в мертвой тишине кладбища звучал, подобно раскатам грома.
– Убийца! Это ты во всем виноват! Как ты посмел явиться сюда!!!
Невысокая женщина в черном – мать – метнулась к Яне, обхватывая ее за плечи.
– Деточка, милая… успокойся… Не надо, не надо…
Янка вырвалась, бросаясь к мужчине. Вцепилась в полы пальто. С размаху ударила его по лицу. Мирон замер, однако даже не попытался увернуться от посыпавшихся на него ударов.
– Это все из-за тебя! Если бы ты приехал… Денис был бы жив!
Мать попыталась оттащить ее в сторону.
– Яночка…
– Не трогай меня! Не буду молчать! Это он должен был быть на месте Дениса!
Она зарыдала, отчего ее и без того изможденное лицо стало казаться похожим на маску.
Мирон впервые попытался заговорить.
– Яна… Я не знал ничего… Не знал про твой звонок…
Она запрокинула руки, впечатывая локти ему в грудь.
– Не верю тебе! Ненавижу! Он умирал… несколько часов, пока эти сволочи насиловали меня… у него на глазах… Ты мог все это остановить!... Ненавижу!
Голос сорвался. Девушка обмякла в руках кого-то из родственников, поспешивших унести ее. Во внезапно наступившей тишине единственным звуком остались лишь глухие удары комьев земли, сыпавшихся на крышку гроба.
* * *
Мирон почти все время молчал. Уже которые сутки, произнося лишь изредка совершенно отвлеченные, ничего не значащие фразы. И не ел. Полина несколько раз в день ставила перед ним тарелку с едой, которую спустя несколько часов приходилось убирать нетронутой. Возвращалась с работы, где давно уже делала все машинально, заставая его в том же застывшем состоянии. И не представляла, что делать дальше. Как же хотелось проникнуть в мысли мужа, хоть немного облегчить боль, съедающую его! Вымолить прощение.
Он не слышал ее слов. Или не хотел слышать. Любая попытка разговора оставалась безрезультатной. Девушка ждала перемен, и они наступили, однако оказались абсолютно непредсказуемыми.
После свежего морозного воздуха запах в квартире был просто удушающим. Закрывая за собой входную дверь, Полина поморщилась: рабочий день выдался как никогда сложным. Но любые проблемы на работе не могли сравниться тем, что ей предстояло увидеть.
Мирон находился на кухне в уже ставшей привычной за последние дни сгорбленной позе, сидел за столом, спрятав лицо в ладонях. Поднял голову, услышав шаги жены. Полина тихо охнула: он был пьян.
За более чем семь лет их совместной жизни она никогда не видела мужа в таком состоянии. Девушка только сейчас заметила, как изменилось его лицо: посеревшая кожа, некрасиво выступающие скулы. В помутневших глазах не было жизни – одна только глухая, непроглядная тоска. Даже алкоголь не помог избавиться от нее.
Не глядя на жену, он опрокинул в стакан очередную порцию. Швырнул пустую бутылку на пол, где валялось уже несколько других.
Полина метнулась к нему.
– Милый, не надо… Не пей больше…
Она попыталась отобрать стакан, но мужчина вдруг резко перехватил ее запястье. Сжал так сильно, что девушка почувствовала боль. Дернул на себя. Она уперлась в его грудь еще без страха, но сердце сжалось от недоброго предчувствия. Посмотрела на любимое лицо и … не узнала его. Эти дикие глаза не могли быть глазами ее мужа. Жесткие руки, швырнувшие на кровать, не могли принадлежать ему. Жалящие прикосновения губ не имели ничего общего с привычными ласками. Она попыталась обнять Мирона, но он перехватил это движение, закидывая руки над головой и пригвождая их к постели, так что не получалось пошевелиться.
– Не надо… Ты делаешь мне больно…
Он не услышал. Вообще никак не отреагировал на едва различимый шепот. Глаза, метающиеся по ней, горели каким-то безумным огнем. Вискам стало горячо от набежавших слез.
– Остановись,… пожалуйста…
Все еще не верила. Сдавленному дыханию, оставляющему следы на нежной коже. Треску разорвавшейся одежды. Болезненной тяжести, обрушившейся на ее тело. И собственной беспомощности… Ни оттолкнуть, ни даже просто отодвинуться не было никаких сил.
Очередное движение снова принесло боль. Девушка не выдержала. Ее глухой, надрывный стон наконец-то достиг цели. Мирон замер, а стальная хватка, сковывающая запястья, ослабла. Полина физически ощутила, как напряглись, закаменели все его мышцы. Осторожным, почти невесомым прикосновением убрал спутанные пряди волос с залитого слезами лица. Безумие в глазах медленно сменилось… шоком. Он молчал, широко раскрытыми глазами впиваясь в нее. Ужас, застывший во всем его существе, был настолько очевидным, что Полина сама испугалась еще больше. Не того, что он сделал, – последствий, которые теперь оказались неминуемы.
– Я сошел с ума… – Он это даже не сказал, выдохнул хриплым, незнакомым шепотом. Скатился с кровати, тяжело падая на пол, попытался встать, натыкаясь на мебель, не отрывая при этом от жены застекленевшего взгляда. Губы дрогнули, словно он попытался что-то сказать, однако слов не прозвучало. Мирон метнулся в кухню, захлопывая за собой дверь. Мгновенье спустя девушка услышала удар и звон разбитого стекла.
Она лежала, боясь пошевелиться. Между ног саднило, запястья припухли и продолжали противно ныть. На коже отчетливо проступили отпечатки пальцев.
Как это могло с ними случиться? В какой момент они допустили ошибку, позволив этому безумию вмешаться в их судьбу? И как теперь жить дальше?
Ответов у нее не было. Ничего, кроме непрекращающегося потока слез, от которых она уже почти ничего не видела. Искусанные губы нестерпимо щипало.
«Надо добраться до ванной», – почему-то эта мысль показалась девушке спасительным решением. «Я приму душ… мы оба успокоимся… и попробуем все решить… Ведь должен существовать какой-то выход…»
Полина медленно поднялась, стараясь не обращать внимания на судорожное напряжение в
